Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Настолько огромную, что казалось, эти эмоции разрастаются больше самой девушки, становясь трясиной, где она отчаянно барахталась и тонула, уходя с каждой секундой все больше ко дну.
Эта паника была настолько сильной, что делала ее почти парализованной, превращая тело в сгусток импульсов, которые выворачивали ее наизнанку, обрывая нити мышц с тем центром в голове, что отвечал за движение.
Это было похоже на припадок.
Я уже чувствовал это в ней.
В тот самый первый день, когда ввалился в этот дом, упав на нее.
Тогда я сделал это не специально, а от собственной слабости, но сознания не потерял.
Женского тела на тело мужское.
И она заинтересовала меня, но вместе с тем показала, что стоит слегка сбавить обороты и дать девчонке больше свободного пространства, пока она не задохнулась или не отключилась раньше меня самого.
Обычно женщины при виде меня испытывали слегка другие эмоции.
Сначала это было восхищение, потому что, как я успел заметить, человеческие мужчины не отличались ни ростом, ни особой мощью.
Затем, как правило, наступало вожделение, когда они понимали, что можно не только глазеть на меня, но и вполне себе потрогать.
Страх наступал. Но гораздо позже.
Когда после первой эйфории от прикосновений к телу, которое их так манило, приходило осознание того, что их тело не способно принять меня, а я вовсе не собираюсь останавливаться, потому что мне было плевать на их страх и боль.
Сколько из этих женщин и девушек выжило?
Единицы.
И лишь потому, что кто-то их находил до того, как они истекали кровью и тихо умирали в агонии.
Человечки были сладкие, но такие хрупкие.
Совершенно неспособные выносить ни габаритов Берсерков, ни нашей страсти, которая чаще всего становилась смертельной.
Иля же боялась меня еще до того, как поняла все это.
Вернее, она не поняла этого до сих пор.
Но ее страх и эта истеричная паника были настолько громадными, что сомнений не оставалось: ее испугали до меня.
Сломали грубо и грязно.
Взяли против воли, оставив навсегда след глубоко в душе, который кровоточил настолько сильно, что контролировать этот страх и память о пережитой боли она не могла.
Вероятнее всего, это было пару лет назад.
Точнее я не мог сказать.
Просто раны на теле оставляют свой след еще какое-то время. След, который я мог бы уловить своим чертовски обостренным обонянием.
