Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
А мне до сих пор хотелось сесть на пол и просто разрыдаться.
От страха и облегчения оттого, что все закончилось благополучно.
Эдя был весь в грязи, но, по крайней мере, не сопротивлялся, когда я стянула с него верхнюю одежду, потому что снова увлекся любимыми машинами, растянувшись на полу.
Он ничего не заметил и продолжал вести себя как обычно, а я никак не могла начать дышать нормально.
Первым делом его нужно было вымыть в бане.
И медведя тоже.
Потому что теперь он был настолько в крови, что я с трудом могла представить, сколько придется тереть его тряпочкой из тазика.
Это было странно, но теперь я доверяла ему.
Действительно. По-настоящему.
Ведь он мог сказать, что не сможет помочь. Мог остаться лежать дома и не нестись через лес, чтобы затем драться с другим медведем, даже если ему самому при этом стало только хуже.
Это было благородно!
Может быть, зря я думала о нем изначально плохо?
По сути, я мало что знала о нем.
Почти ничего. Даже имени не знала.
Когда я спустилась на первый этаж, то первым делом принесла из подсобки молоток, длинные гвозди и просто заколотила вторую дверь, из которой смог выбраться Эдя.
А еще оба окна, которые были неподалеку. На всякий случай.
Медведя я нашла не на своем привычном месте у порога, где была его лежанка, а на кухне.
И снова я поражалась тому, насколько он спокойно и твердо ориентируется в пространстве, не видя при этом ничего.
Его глаза оставались неподвижными, только зрачок иногда то становился больше, то уменьшался.
А вот нос стал главным проводником в этом мире. И еще ни разу не подвел.
Медведь ел шмоток сала.
Крупный, длинный шмоток с большим количеством мясной прожилки, и, кажется, впервые за то время, что провел в моем доме, был безгранично доволен.
Так вот, значит, что запихала в мои руки та старушка, помимо трав.
Знала, как угодить больному!
— Может, тебе хлеба дать? — улыбнулась я, устало опускаясь на стул и глядя на то, как он только покачал головой, вгрызаясь своими клыками смачно и.
Странно, что и это меня уже не пугало в нем.
После того как я увидела его в другом обличии, медвежьем, кажется, в принципе меня можно было мало чем удивить!
Господи, какой же он был огромный!
И совершенно черный!
Только глаза оставались все те же, невероятные, сиреневые.
Я смотрела на него в обличии человека, но никак не могла выбросить из головы его в виде зверя, едва не поперхнувшись, когда медведь неожиданно замурчал.
