Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
С таким-то нюхом!
— Выходит, ваши женщины не становятся медведями? — тихо уточнила я, понимая, что едва ли медведь ответит, потому что до этого обо всем, что я спрашивала в отношении таких, как он, медведь просто молчал.
Но в этот раз он замер, словно раздумывая над чем-то, и неожиданно проговорил:
— У нас нет женщин.
— Как это?
— Так. Просто нет.
— В таком случае как вы появляетесь на свет?
— Мы рождены медведицами.
Нет, понять такое я пока никак не могла!
— Слишком сложно? — криво улыбнулся медведь, конечно же, все ощущая, а я только закивала, поднимая с пола пакет, чтобы разобрать его.
Он редко улыбался.
Вернее, до этого момента я вовсе не помнила, чтобы он делал это.
И черт возьми, несмотря на то что он был зверем, он был…обаятельным. Да, определенно.
Уверена, что если бы он ввалился не ко мне, а упал бы где-нибудь посреди поселка, то женщины передрались бы за право поставить его на ноги. И все остальное…
— О чем ты думаешь, Иля? — теперь в его голосе появились странные мурчащие и лукавые нотки, от которых я почему-то покраснела, бросив все на кухне как было, и поспешила выйти из дома со словами:
— Нужно баню растопить.
Медведь ничего не ответил. Но было стойкое ощущение, что если бы он видел, то смотрел бы в этот момент на меня пронзительно и навязчиво.
Мне казалось, что он и жевать перестал, но обернуться я себе не позволила.
В тот день, когда мы с мамой остались одни, без папы, то научились всему, что не могли когда-то сделать сами.
Жизнь научила.
Она заставила.
Поэтому баня была готова очень быстро. И брат прошлепал в нее по привычке в теплом плюшевом халате, но с любимыми машинками, когда в деревянном домике стало тепло, влажно и приятно запахло хвоей.
Мы старались научить Эдю всему, что может понадобиться ему в стенах дома.
Что-то он запоминал лучше, что-то хуже.
Но воду братик любил, а потому мог часами плескаться, заодно моясь. Я же осторожно помогала ему, боясь лишний раз прикоснуться и спугнуть.
И пусть в бане мы могли проводить несколько часов, мне нравилось это время.
Казалось, что весь мир замирал, пока я могла сидеть рядом с моим лунным мальчиком, иногда касаясь его, чтобы он не заметил.
Гладила по волосам, убирала непослушную челку со лба. Любовалась им и мечтала о том, что настанет день, когда папа вернется и все у нас будет хорошо. Мы снова заживем счастливой семьей, которой нипочем любые трудности.
