Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Только его ответ шокировал, когда он пожал плечами, тихо проговорив:
— Я не помню своего имени, поэтому ты можешь называть меня, как тебе хочется.
Он сказал этой спокойно. Без лишнего пафоса.
Словно данность, которую он принял для себя. Как и то, что стал слепым совсем недавно.
А мое сердце дрогнуло и застонало от чувства жалости.
Господи, как же это было несправедливо! Посылать столько наказаний одному созданию, одно за другим, совершенно не давая ему времени, чтобы прийти в себя!
Все эти жуткие раны!
Страшные вещи, от которых он сбежал, что я не смола бы себе даже представить!
Тут же слепота!
А теперь еще и это!
Какие были грехи этого медведя, чтобы наказывать его так жестоко?
Он вдруг поморщился, кивая на меня:
— Я сказал тебе это не для того, чтобы ты меня пожалела.
— Ты тоже видишь сны, — прошептала я, пытаясь побороть в себе те чувства, что я испытала сейчас по отношению к медведю, боясь, что они могут задеть его или обидеть. — Бормочешь что-то на своем мурчащем языке, а потом вздрагиваешь и просыпаешься весь в поту…
Медведь замер, глядя в мою сторону своими красивыми, но невидящими глазами, но не спешил что-либо говорить. Только медленно наклонился, поднимая с пола мочалку в пене и протягивая ее мне, словно наше молчаливое перемирие.
— Мы оба ранены этой жизнью, девочка. Просто каждый по-своему.
Я молча подошла к нему, не касаясь руками, но осторожно сжав мочалку так, что ароматная пена потекла по его плечам.
— Только тот, кто сам видит кошмары, может понять того, кто пытается от них бежать.
И в этом он был тоже прав.
Просто у меня не было столько смелости, чтобы заговорить о самом страшном моменте в своей жизни, который перечеркнул все на до и после.
Мне нравилось в нем то, что он говорил всегда откровенно.
Иногда шокировал.
Иногда пугал.
Но при этом оставался верен себе.
Должно быть, именно поэтому я доверяла ему куда больше, чем всем остальным, вместе взятым.
И потом…он не был мужчиной. В прямом смысле этого слова.
Да, выглядел, конечно, куда более внушительно, чем все, кого мне только доводилось видеть в своей жизни, но ведь потому, что был зверем.
