Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
И я не была уверена, что в лучшую сторону…
Я обрабатывала его раны в полной тишине, почему-то боясь заговорить первой.
И медведь тоже молчали не оборачивался на меня.
Но когда я собрала кровавые ватки и бинты и встала на ноги, он вдруг обернулся, сказав слишком серьезно и мрачно:
— Нам нужно поговорить.
— Хорошо…сейчас выброшу и…— я не договорила, потому что ощутила, как медведь поднялся и направился вслед за мной на кухню, делая это, как всегда, безошибочно и настолько тихо, что можно было бы решить, что он остался на своем месте, если бы я не ощущала его присутствие спиной.
— И тебе не слишком понравится.
— Мне?..
Все это было чертовски странно.
Главное, что пока я совершенно не понимала, какое могу иметь отношение ко всему этому.
— Ты что-то узнал об этих людях? — попыталась я найти ниточку темы для разговора с медведем. И его поведения.
На самом деле я старалась не обращать внимания на его возбуждение.
Очень старалась!
Но, черт побери, как же это было сложно сделать, когда он был обнажен и теперь стоял, поражая не только своим ростом и обилием мышц!
— Я надеялся, что у нас будет больше времени, Иля, но думаю, что его почти не осталось, — проговорил медведь все так же мрачно и серьезно, глядя прямо в мою сторону.
Он замолчал, словно давал мне время переварить услышанное.
А я проговаривала его последние слова про себя и чувствовала, как начинают холодеть мои руки.
Стать его?
— Знаешь, эта фраза мне совсем не нравится, — отозвалась я на удивление ровным тоном, хотя внутри уже скручивался комок из тошноты и натянутых нервов.
— Знаю. Но иного выбора у тебя нет.
Это звучало еще хуже.
Без права выбора.
Без попытки извиниться и хоть как-то пояснить ситуацию в целом.
Я нервно помассировала виски, в которых зашумела кровь, понимая, что это мне совершенно не поможет.
— Разве мы не договаривались с тобой, что когда ты поправишься, то просто уйдешь? — эти слова получились слишком сухими, но с дрожью первого осознания, что все пошло не по плану, и первой мыслью о том, что, может, не стоило вот так слепо доверять нечеловеку?
— Если я уйду, это не спасет тебя.
— Но спасет то, что я стану твоей?
— Да.
Черт! Бред какой-то!
Я честно старалась мыслить спокойно и максимально логично и не впадать в истерику прямо в эту секунду.
