Автор
Вокруг высотного особняка из красного кирпича свисают жухлые вишни и яблони. Капитолина Сергеевна Загосина, как сама луна, погружается в тени вековых сосен, а дачная терраса с окнами на озеро словно раздваивается между пространством дома и бездной чистого неба.
Его вообще не навещали в эти несколько последних дней, и это встревожило медперсонал – то есть не то чтобы встревожило отсутствие посетителей, а то, что состояние больного резко ухудшилось, он лежал практически при смерти, и они опасались, что заботливые родственники в свой следующий приход просто не застанут мужа и отца в живых… Поэтому главврач по просьбе медсестры позвонил домой Раисе, чтобы сообщить ей эту печальную весть и попросить ее приехать поскорее.
– Позвонил? И Раиса с ним разговаривала?
– Да.
– Когда?
– Вчера, во второй половине дня.
То есть – внимание! – по моим подсчетам, как раз в то время, когда произошло убийство Раисы!
– Ну и ну! Значит, сам главврач с ней беседовал? С Раисой?
– Вот уж не знаю, с Раисой или нет. Потому что голос он не запомнил, но удивился тому, что у него спросили адрес пансионата – ведь поскольку родные Алтухова часто там бывали, то адрес-то они должны были знать наизусть!
– Ну, ясен перец! Значит, с главврачом разговаривал убийца! Так вот что его отвлекло от уборки в доме Раисы – телефонный звонок!
– Получается, так.
– Но зачем убийце адрес старика-маразматика?
– Ты меня спрашиваешь?
– Я думаю!
– Думай-думай… – зевнул Пашка прямо в трубку и отключился.
И я задумалась. Наверное, я просидела бы в машине с заглушенным мотором целый час, нервно постукивая пальцами по оплетке руля, если бы наконец тетя Мила робко не дотронулась до моего плеча:
– Женя…
– Да, сейчас поедем, – очнулась я. – Тетя Мила, знаешь, что? Дай-ка мне записку!
– Какую записку?
– Ту, которую ты отобрала у Капы.
Тетя Мила безропотно щелкнула замочком сумочки.
– Ты хочешь отнести ее в милицию? – робко вопросила она, протягивая мне скомканный клочок бумажки.
– Нет. Просто хочу проверить одну теорию…
* * *На столе передо мной лежал развернутый листок прощального письма Вадика. Листок был уже настолько протерт и вымочен слезами, что походил скорее на выцветшую тряпочку. Я не сводила с него глаз и снова, в который раз, переписывала печатными буквами на чистый лист текст письма и проводила от одних слов к другим некие замысловатые стрелки.
Несколько секунд я, склонив голову набок, взирала на собственные художества, а затем с треском выдирала лист из тетради, комкала его и швыряла через плечо себе за спину. Пол за моей спиной был уже весь усыпан этими бумажными снежками.
– Женечка, а что ты такое…
– Тетя Мила, не мешай! – рявкнула я.
