да вообще все мы раньше времени пошли по домам. Я когда к дому подходил, посмотрел на небо, на посадки, и мне показалось, что на поле следы.
— Чьи следы?
— Заячьи следы. Чего, думаю, косой сюда выбежал? Заинтересовался, подошел — верно, заячьи следы. Я пошел по следам до посадок, посмотрел, куда они потянули, и вернулся обратно, отпер дом... В доме темно, вроде показалось холодно и как-то... нежилью отдает; и я подумал, что раз зайцы даже к поселку стали выходить, значит, их много и стоит побродить по пороше.
— Так, понятно. Ну, а при чем здесь окно?
— А окно при том, что я снял со стены ружье, осмотрел его и прикинул вскидку... И сам не знаю, как уж тут получилось, но нажал на спусковой крючок. На собачку то есть. Вот и разнес стекло.
— Непонятно. Уточним, почему вы нажали на спусковой крючок? На эту самую собачку...
Ивонин сказал это жестко, и Ряднов вдруг сник. Он долго молчал, часто облизывая губы.
— Руки у меня дрожали, — проговорил он, — неприятности были... личные, а спуск на ружье мягкий... и короткий.
— А почему на вашем ружье такой... нежный спуск?
— На охоте стреляешь навскидку. Тут мгновения важны. Вот я так его и отрегулировал.
— И сильно у вас дрожали руки?
— Сильно. Выпил накануне...
— А что у вас за неприятности?
— Я сказал — личные.
Ряднов ответил это так, что Ивонин понял: об этих неприятностях Ряднов не скажет.
— Ну хорошо, и куда же вы пошли после выстрела?
— Как — куда? К соседу. Думал разжиться у него стеклом, но у него не оказалось.
— Сразу пошли?
— Да... вроде бы сразу.
— А сосед не дал?
— Не дал.
— И что же вы сделали?
— Забил окно фанеркой и заложил... этим, ну... старенькое детское одеяльце у меня было. Потом обед сготовил, телевизор посмотрел. Вот и все...
Обстоятельность Ряднова, его словоохотливость настораживали. Еще не имея акта вскрытия трупа и не зная точно, чем именно, из какого оружия был убит Андреев, Ивонин все-таки решился на довольно рискованный вопрос.
— Понятно. А вы не скажете, почему у вас, охотника — ведь вы, сколько мне известно, охотник, — могло висеть заряженное ружье? Да к тому же заряженное не дробью, а жаканом... То есть пулей. Как вы это можете объяснить? Вам не кажется это странным?
— А чего ж тут странного? Живу я один, у самого леса... Мало ли что может быть. Вот и держал... заряженным. А что касается жакана... так разве ж на такой случай будешь заряжать дробью?
— На какой случай?
— Ну... на такой... на лихого человека. — Ряднов поспешно уточнил: — У меня оно всегда по-таежному заряжено — один ствол жаканом, второй дробью.
— Объясните, пожалуйста, а зачем вы применяли именно такой метод заряжания?
— Так в тайге всегда можно встретиться с медведем-шатуном или там с рысью. Вот потому и держишь жакан на всякий случай. А вторым стволом, с дробью, работаешь.