— Ну, ты, тварюга бандитская! — вскочил начальник. — Я тебе сейчас так тыкну, что не поднимешься!
Но Бубнич за рукав потянул его вниз, и он с размаху сел. Красков стоял в той же небрежно-ленивой позе, как и раньше, и казалось, даже не слышал угрозы.
— Скажите, Красков, — спросил Бубнич, — почему вы сразу признались в том, кто вы?
— А я своего имени не прячу, — опять усмехнулся Краснов, и желваки вспрыгнули на его скулы.
— Ладно, давайте поговорим серьезно, — сказал Бубнич. — Выяснять вашу идейную платформу не будем... Скорее всего, ее у вас нет...
Красков захохотал, крутнув головой.
— Нет и не может быть, — повысил голос Бубнич. — Слишком много убитых, повешенных для идейных убеждений... А закапывать в землю живьем — так это попросту палачество... Садизм!
Даже в полумгле комнаты видно было, как побледнел Красков.
— Это не мои люди, — сказал он, — не моя работа, — резко закончил он, когда увидел, как язвительно улыбается начальник. — Это работа Хрена.
— Ты вот что скажи, — заспешил начальник, — почему это ты, вместо того чтобы коммунистов по деревням резать, с Хреном связался?
Красков даже бровью не повел в его сторону,
— Ответьте, Красков, — сказал Бубнич.
Красков с минуту смотрел на них обоих, потом сказал:
— Пожалуй, объясню. Хрен — разбойник! Самый типичный. Ему важна добыча. И отряд его — шайка!
— А вы, значит, все-таки за идею? — усмехнулся Бубнич.
— Ну конечно же, — глумливо покачал головой Красков. — Я агент Антанты, деникинец, наемный агент капитала...
— А разве не так? — спокойно переспросил Бубнич.
— Я борюсь за Учредительное собрание, — холодно и надменно сказал Красков и оглядел всех собравшихся в комнате. Я борюсь за то, чтобы все классы и слои России были представлены среди его делегатов. Ясно?
— Кадет или эсер? — спросил Бубнич.
— Именно кадет, в самом чистом виде.
— Ваше социальное происхождение? — спросил Бубнич. — Помещик?
— Сын акцизного чиновника, студент, офицер военного времени. А мать — крестьянка. Не сходится с вашей доктриной, а?
— Власть рабочих не признает самая отсталая часть буржуазной интеллигенции, — сказал Бубнич. — Она будет сурово наказана. Сурово.
— Карать вы умеете, — усмехнулся Красков.
— Пусть он лучше скажет, за что с Хреном сцепился, — опять подал голос начальник Иншаков, — и почему его уже дважды на этом месте ловили, а он все лезет и лезет в Графское?
Красков обеспокоенно посмотрел на Бубнича, потом на Клешкова и Гуляева, приткнувшихся к стенке.
— Были нужны лошади, — сказал он быстро.
— Лошадей вы еще в прошлом году отсюда распугали, разогнали, — сказал Бубнич. — Что-то не вяжется, а, Красков?
Красков молчал. Он прищуренно смотрел на носки своих сапог и о чем-то тревожно думал.