Автор
Москва 1918: Непогода за окном напоминает о прошлой войне. В эти мрачные дни освещают лунный свет улицы и домоны, где таится история и загадки. Здесь, в полумраке, начинается рассвет нового времени, когда каждое шагу можно слышать шаги предыдущих эпох.
Оба закурили и некоторое время молчали.
– Немыслимо, – пробормотал Михаил Владимирович, – объясни мне, я не понимаю.
– Да, сразу понять их трудно, – кивнул Федор. – Они другие. Даже самые лучшие из них, все равно совсем другие. – Он склонился к уху профессора и прошептал: – В данном случае речь идет о гигантских суммах. Белкин владеет информацией, которая нигде не записана и может исчезнуть вместе с ним.
Михаил Владимирович ничего не ответил, прикусил губу, покачал головой.
Бокий вышел минут через пятнадцать.
– К сожалению, ему опять плохо, – сообщил он, – я приглашу к вам какого-нибудь помощника, более толкового и расторопного, чем я. Счастлив был знакомству. Надеюсь, теперь мы станем видеться часто. Всего доброго.
Михаил Владимирович ничего не ответил, кинулся к больному. Трубка с иглой болталась. Белкин задыхался. Дали кислород, сделали несколько вливаний, опять поставили капельницу.
"Он так и не пришел в сознание. Вывести его из комы не удалось. В пять часов утра сердце его остановилось. По советскому времени было уже восемь. Федор должен был вернуться в Кремль. Он не мог отлучаться более чем на сутки.
Глава двадцать шестая
Москва, 2007
Охранник выкатил кресло на лестничную площадку, бережно вытащил из него Агапкина и внес его в лифт на руках. Старик был в строгой темно-синей тройке, в белоснежной рубашке, в галстуке и новеньких замшевых ботинках.
– Отстань. Авось не простужусь за три минуты, – сказал Федор Федорович, – сам надень, а то тебе всегда в уши надувает.
Черный джип Петра Борисовича стоял у подъезда. Шофер убрал сложенное инвалидное кресло в багажник, охранник усадил старика на заднее сиденье, сам сел вперед. Джип развернулся и покинул двор.
– Гоша, ты точно не забыл налить Адаму воды в миску? – спросил старик.
– Точно, Федор Федорович.
– А форточку в кабинете ты закрыл?
– Закрыл, Федор Федорович.
– Уверен? У меня куча бумаг на столе, будет сквозняк, они разлетятся, Адам не любит оставаться один, может из чувства протеста на них пописать. Такое уже случалось.
– Какой ты нудный, Федор, – тихо заметил Кольт.
Старик оставил охранника в покое и повернулся к нему:
– Петр, ты гарантируешь, что там не врубят громкую музыку?
– Гарантирую. Там очень тихо.
