В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
— Оля пристально исследовала взглядом каждый сантиметр крохотного личика. — А та, другая девочка, тоже такая… — она затруднилась с определением, — … такая помятая?
— Я не разглядывал, — сказал Василий Пантелеевич, — она спит у матери на руках.
— Кстати, я так и не поняла, откуда в нашем доме взялась ещё одна женщина. Доктор что-то объяснял, но мне было не до разговоров.
— Я тоже не очень понял. Доктор её с собой притащил. Совсем молоденькая, примерно лет восемнадцати. Говорит, вдова солдата. Зовут Фаина.
Не обращая внимания на ребёнка, Оля откинулась на подушки и прикрыла глаза:
— Уходи, Вася, и дочь унеси, я устала. Пусть эта Фаина её покормит.
* * *Фаина никак не могла назвать дочку. Прикидывала так и этак, но всё, что приходило на ум, казалось неподходящим. То вспомнила золотушную Маньку, дочку прачки, что ругалась крепче извозчика, то гулящую Палашку с косым глазом.
Имя — оно ведь как судьба, даётся навсегда, ошибиться нельзя.
Поэтому, когда Василий Пантелеевич пригласил для крещения батюшку, она обрадовалась. Пусть священник подскажет, так оно вернее получится. Как сказал Василий Пантелеевич, хозяйскую дочку решили назвать Элеонорой, по-простому Еленой, в честь бабушки Ольги Петровны.
«Красивое имя, господское, — подумала Фаина, — с таким имечком надо ходить в шелках и бархате, а по утрам пить кофе из фарфорового сервиза с золотым ободком».
Но приглашённый батюшка оказался суровым. Пригладив волосы, он поправил скуфейку, помолился перед иконами и заявил:
— Обеих крещаемых нарекаю по святцам. — Сухими пальцами он полистал молитвослов в шагреневом переплёте и поднял глаза на Василия Пантелеевича и Фаину. Ольга Петровна чувствовала лёгкий жар и поэтому с кровати не встала. — Сию деву нарекаю Анастасией, — он показал на Фаину с ребёнком на руках, а сию — Капитолиной.
— Но Ольга Петровна хотела Элеонорой, — заупрямился Василий Пантелеевич.
— Капитолина, — бескомпромиссно отрезал батюшка, — взгляните в окно, какое время трудное им выпало. Сейчас надо особо правила соблюдать, ведь неизвестно, что этих детей ждёт. Пусть хоть здесь своеволием не нагрешим.
На улице и вправду стреляли, и толпа матросов в шальном угаре пьяно орала всяческие непотребства.
