В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
Набат не затихал, и сердце в груди тоже застучало в такт суматошным ударам колокольного языка.
То тут, то там слышались резкие выкрики:
«Господи, помилуй!», «Не отдадим святыню супостатам!», «Спасём матушку-Расею!» «Грудью встанем за Святую Лавру!»
Большинство, как и сама Фаина, не знали, что произошло, но скорее душой, чем разумом, понимали, что там, за стенами Лавры, сейчас творится страшное, чему нет и не будет прощения во веки веков. На площади Александра Невского Фаина попала в людской водоворот, который вливался во врата монастыря.
На площадке у Митрополичьего корпуса стояли грузовики с пулемётами и ряд солдат с винтовками наизготовку.
На миг Фаина обмерла от ужаса — а ну как начнут палить в людей без разбора?! Двумя руками она вцепилась в чей-то тулуп."
"— Ничего, дочка, справимся, — обернулся к ней мужик, по виду извозчик.
— Православные, спасайте церкви! Антихрист грядёт! — сечкой резанул по толпе истошный женский возглас.
И толпа задвигалась, загомонила:
— Не отдадим святыни, за них наша русская кровушка веками проливалась!
Зажатая между людьми, Фаина не могла видеть ничего впереди, кроме голов и плеч, но сейчас она не чувствовала себя отдельным человеком, вливаясь в общий поток, точно капля крови в одной вене: все кричали, и она кричала, ахала, охала.
Она вытерла глаза ладонью и вдруг поняла, что толпа замолчала грозно и тягостно. По шее Фаины проскользнул холодок дурного предчувствия.
— Убили! Убили! Батюшку убили!
— Батюшку?! — Охнув, Фаина стиснула в кулаке кончик платка.
— Да кого, кого убили? — гомонили кругом.
— Отца Петра Скипетрова[7]из Скорбященской церкви! — сказал кто-то совсем рядом. — Говорят, в лицо выстрелили.
— Ой, божечки! — тут же горячо запричитала молодая бабёшка в суконном армяке.
