В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
— Но Капа, Капитолина — она привыкла ко мне и к Насте! Вы не можете нас разлучить! — закричала Фаина.
Страх потерять ребёнка, ставшего родным, туманил голову и придавал силы. Она широко шагнула вперёд, готовая встать поперёк двери, но голос Ольги Петровны вернул её к действительности:
— Я хотела дать тебе три дня на сборы, но вижу, что будет лучше, если ты уйдёшь немедленно. Иначе я вызову солдат и тебя выставят. Пелёнки и что там ещё? Ах да, распашонки и одеяло для твоего ребёнка можешь взять с собой, — Ольга Петровна посмотрела на новую няню.
Та широко улыбнулась:
— Конечно, как изволите, барыня… — под твёрдым взглядом хозяйки она запнулась.
Ольга Петровна поморщилась:
— Сколько можно повторять, что бар у нас теперь нет.
— Но я же кормлю! — не сдавалась Фаина.
— У меня молока поболе твоего будет, — отрезала новая кормилица и выступила вперёд. — Где тут дитё?
Она действовала быстро, напористо, с нахрапом, и Фаина не успела опомниться, как оказалась перед дверью с котомкой вещей за плечами и Настей в руках.
Ребёнок орал так, что закладывало уши. Из глубины квартиры эхом откликался такой же заливистый плач, который то захлёбывался, то расходился горячей волной отчаяния.
* * *Идти было некуда. Прижимая к себе дочь, Фаина столбом стояла посреди двора и думала только о том, что сейчас чужая, недобрая тётка качает Капитолину. Разве та знает, что после кормления Капе надо обязательно пощекотать животик, а перед тем как уложить спать, спеть колыбельную про трёх ангелов? Да и не заснёт Капа без Настёны, так и будет исходить на крик, пока не истратит все силёнки.
Как будто подслушав грустные мысли, Настя выгнулась дугой и издала истошный вопль, больше похожий на кошачий ор.
— Шшшш, тише, тише. — Фаина прижалась губами к потному лобику, выглядывавшему из одеяльца, и двинулась прочь со двора.
— Господи, подскажи, куда податься?
Сгорбившись, она побрела вдоль по улице до площади у Николаевского вокзала, посреди которой грузно и грозно возвышался конный монумент царя Александра Третьего.
«На площади комод, на комоде бегемот», — выскочила из памяти забавная частушка, гулявшая по городу со времён установки памятника.
«Сколько я с дитём смогу продержаться побирушкой? День? Два? Неделю? — подумала Фаина с отчётливой безысходностью. — В холодном и голодном городе никто не заметит смерть молодой бабы с ребёнком. Швырнут на похоронные дроги, да ещё и скажут: двумя ртами меньше».
