В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Проговорятся про шахту? Про то, что у них два человека пропали с бикфордовым шнуром и запалами, а значит, в шахте были посторонние и теперь вся операция под большой угрозой?
— Нет, никаких проблем нет, — покачал головой Кравец и почему-то переглянулся с Коломийцем.
Когда Василий вытерся полотенцем и натянул чистое сухое белье, мысли в его голове немного улеглись и приобрели форму ровных рядов… или стеллажей с отсортированной информацией. Закурив, он набрал номер Горюнова. Шеф не брал трубку, а это могло означать и то, что он уехал домой.
Шлепая босыми ногами по рассохшемуся паркету, Ивлиев вышел в прихожую, где стоял еще один старинный большой шкаф, в который он толком и не заглядывал ни разу по причине дикой нехватки времени.
— Да?
— Василий, ты в квартире? — Голос майора был бодр и деловит.
— Олег Николаевич, а как вы узнали, что я звонил?
— Джинна со дна Черного моря в бутылке вытащил. Он сидит и дежурит на телефоне, — недовольно проворчал Горюнов. — У меня же на столе селекторный аппарат телефонный стоит, забыл? Там восемнадцать лампочек, и твоя горит, значит, звонок был с твоего телефона. Ты что там, развлекаешься?
— А? Нет, Олег Николаевич, просто голова другим занята, вот и не дошло.
— Голова у оперативника должна всегда варить на полную катушку! Как это ты умудряешься об одном думать, а о другом нет? Ты меня не пугай, друг ты мой ситный.
— Ситуация предельно напряженная, Олег Николаевич. Знаете, что я нашел в шахте?
— Ты в шахту спускался? Ты спятил? Тебя же засекли! Там же формально подъемник не работает, а неформально им пользуются только бандеровцы, которые хотят уничтожить оборудование шахты и не дать ее запустить.
