В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Кравец забрался на переднее сиденье, поддернул полу плаща и захлопнул дверь.
— Давай! — сказал он водителю, и тот тронул машину, видимо не нуждаясь в дополнительном уточнении маршрута.
Ивлиев открыл было рот, чтобы напомнить, что у него есть еще дела и ему нужно быть в другом месте, причем весьма срочно. Но когда что-то твердое не очень вежливо уперлось ему в ребра, он передумал говорить. Кравец повернулся к нему с переднего сиденья, мрачно вздохнул и сказал:
— У меня есть все основания не верить вам, господин Ивлиев Василий Ильич.
— Ваш нервный помощник, — недовольно проговорил Ивлиев, — как вы имели вежливость его назвать, может случайно нажать на спусковой крючок и продырявить мне печень. Кто я такой, я вам сказал еще тогда, в лесу. Чем я занимаюсь, я вам рассказывать не буду. Не вашего уровня информация. Это второе. Третье, допрашивать здесь имею право только я вас, а никак не вы меня. Какого черта вы устроили войну в Лановцах?
— Откуда вы знаете? — угрюмо спросил Коломиец, так и не убрав дула пистолета и продолжая прижимать его к ребрам Ивлиева.
— У меня свои источники информации в городе. Причем не только среди населения, но и в милиции, и даже в НКВД. Мне передали кое-какие каналы в Центре, когда отправляли сюда. Вы думаете, что представитель зарубежного штаба приедет без серьезной связи? Вы, Коломиец, потеряли больше людей, спасая двоих своих бойцов. Вы считать умеете? Вообще обстановку понимаете? Это не 39-й год и не 41-й, чтобы вот так геройствовать с криками «Мы своих не бросаем!».
— Хватит болтать! — вдруг резко бросил Коломиец. — Тарас Донатович, делайте то, что собирались."
"Ивлиев на миг похолодел. «Делайте то, что собирались» могло означать и быструю расправу над ним.
