В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Вы никому о нашем открытии не говорите, ладно? Паника ведь начнется. Да и до бандеровцев может слух дойти, что мы разгадали их настоящую цель. Да, диверсия крупномасштабная.
— Так надо же спешить, всех поднимать! — торопливо заговорил инженер. — Их оружие — тайна, а наше — гласность. Мы поднимем всех, и они уже не посмеют совершить черное дело. Ведь это же варварство, а они претендуют на власть в регионе, на руководство народом, а что они уготовили этому самому народу? Ужас, смерть в мучениях!
— Тихо, тихо, — улыбнулся Ивлиев и взял старого инженера за плечи.
— Знаю я, как долго и с какой натугой разворачивается бюрократический механизм нашей власти. Они будут сначала согласовывать между собой, потом вырабатывать структуру доклада в Москву, единого для всех, ждать ответа, рассылать пояснительные записки для уточнения запросов московских товарищей. Это же неделя, Василий!
— Спокойно, Павел Архипович! — с нажимом повторил Ивлиев.
— Город, город, — проворчал озабоченный Белецкий вслед уходящему Ивлиеву. — Город-то вы спасете, а шахта?
Глава 9
Старшина Ванюшин посмотрел на свои часы со светящимся циферблатом: половина третьего ночи. Через тридцать минут надо быть у телефона и отзвониться оперативному дежурному в отделение милиции, что патруль находится на маршруте, происшествий не случилось. Патрульные сержант Курносов и милиционер Коваль ходили с Ванюшиным в составе патруля уже три недели.
ОСОАВИАХИМ[8] вступил, и благодарность горкома комсомола за отличие в деле охраны общественного порядка получил.
— Ты чего? — Курносов подозрительно посмотрел на старшину, который замедлил шаг и стал крутить головой и приглядываться.
— Так, хлопцы, — хмыкнул Ванюшин. — Двигайте потихоньку или вон там, у булочной, меня подождите. Мне по малой нужде надо бы. Давно терплю, сил уже нет.
— Ну, так сказал бы давно. Вон дом разбитый видишь? Туда и зайди. А мы с Сашко тебя подождем. Давай, Коваль, пошли.
