В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Он знал практически все существующие виды карточных игр и играл блестяще, обладая феноменальной памятью и умением в голове прокручивать возможные комбинации игры вперед на несколько ходов. Он помнил весь расклад на руках у каждого игрока и все вышедшие карты. И еще Жорка терпеть не мог шулеров.
Проворачивал свои воровские аферы он редко, лишь когда подворачивалось или придумывалось настоящее, красивое и элегантное дело. И в карты по-крупному он играл тоже редко. Поэтому и жил небогато, зато с неизменной задорной улыбкой на лице.
Все было, как показалось Ивлиеву, в порядке. Ни откровенных наблюдателей, ни подозрительных лиц. Жорка хорошо придумал, чтобы они не встречались лицом к лицу при всех, а чтобы Ивлиев шел за ним за пределы города с максимальной осторожностью. Стараясь держаться большого скопления людей и стен зданий, Василий приблизился к Жорке, бесцельно слонявшемуся по рынку. Прикинув его путь, он занял позицию возле продавщицы пирожков и стал ждать. Жорка увидел его, когда между ними оставалось всего метров двадцать.
Возле старых хлебных складов Жорка расстался со своим приятелем и легкой походкой беззаботного бездельника двинулся к окраине. Василий шел не приближаясь, но и не теряя Жорку из виду. Они вышли за крайние дома, прошли мимо огородов с высокими плетнями, потом миновали развалины старого пожарного депо, спустились ниже насыпи заброшенной узкоколейки.
— Слушай, мы скоро до окраин Львова дойдем, — пошутил Василий.
— Нет, до Львова мы не дойдем, — покачал головой Жорка, покусывая травинку, — а вот до места уже недалеко. Зуб даю, ты и не подозреваешь, что тут есть такое интересное местечко. И никто не знает. Мне рассказал один старый вор. Симпатичен я ему был.
