В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Осторожно ступая, он стал спускаться по железной, добротно склепанной лестнице. Чем-то пошуршал внизу, потом потянуло запахом керосина, и появился свет. Ивлиев спустился следом, прикрыв за собой железную дверь, на которую опустился деревянный щит.
— Это ты там наверху такую маскировку придумал? — спросил он, осматривая бетонный коридор, который уходил прямо и заканчивался еще одной овальной дверью с кремальерным запором, как на кораблях и подводных лодках.
— Не-а, так было. Ты на стены гляди, на потолок.
Держа над головой фонарь в вытянутой руке, Жорка уверенно подошел к двери в конце коридора и открыл ее. Направо уходил короткий коридор, заканчивавшийся лестницей, а слева была еще одна стальная дверь, открытая настежь. Жорка подошел к этой комнате и посветил внутрь. Комната была небольшой, всего около двадцати квадратных метров. Ивлиев увидел две двухъярусные кровати у стены, стол посреди комнаты, у противоположной стены какие-то деревянные шкафчики и открытую конструкцию, в которой сразу узнал оружейную пирамиду.
— Просто караульное помещение какое-то, — сказал Василий, входя в комнату следом за Жоркой.
— Это мои, забыл выбросить. Ты вот мне скажи, Васек, ты, по всему, человек опытный в таких вопросах. Что это за конура такая? Иди, я тебе еще кое-то покажу.
Жорка вышел из «казармы» в коридор, поставил фонарь на пол и полез вверх по лестнице. Вверху было относительно светло. Ивлиев дождался, когда он поднимется, и полез следом. Лестница была такая же добротная, как и первая, но подниматься пришлось на высоту метров десять.
К его огромному изумлению, они с Жоркой стояли в большом низком помещении, которое своими узкими горизонтальными окнами-амбразурами напоминало дот.
