Эрих больше не прикасается ко мне после последнего эскалаторного поступка. Месяц прошел без ни одной дружеской беседы, но каждую ночь вспоминаю, как мы чувствовали друг за друга в постели. Эта холодная атмосфера остывает, но воспоминания о тепле и сладости остаются.
Так безумно здорово ощущать движение его друга внутри себя. Затем он медленно выходит, смотрит на меня игривым взглядом и заходит снова. Теперь он двигается быстрее и делает сильнее толчки.
– Хорошо, сейчас можно и без смазки, – щурится он от удовольствия. – Прекрасная растянутая дырочка. И ты такой влажный, такой сладенький.
Обхватываю ногами его талию, приподнимаюсь, выгибаю спину, начинаю постанывать от толчков, стискиваю пальцами простыню. Мне хорошо, мне безумно хорошо с Эрихом. Он наращивает темп, и мы сливаемся в одном бешеном оргазме.
Он падает рядом на подушку и закрывает глаза.
– Вам понравилось, Эрих Рудольфович, – спрашиваю я.
– Да, цыпленочек, – тяжело дыша, произносит он.
Я заползаю на него, ложусь на его живот, наши обмякшие малыши касаются друг друга, прижимаюсь щекой к его груди и глажу его руку, повыше локтя.
– Ты больше не сердишься на меня? – спрашивает он.
Молчу. Не знаю, как ответить на его вопрос.
– А? Почему не отвечаешь? – он хватает меня за нос и легонечко водит из стороны в сторону.
Вырываюсь, поднимаюсь и седлаю его, сжимаю ногами его талию, смотрю на него, солнце светит мне прямо в лицо, прищуриваюсь. Он тоже поглядывает на меня своими яркими темно-синими глазами.
– Интересные у тебя глаза, – говорит он, – вроде бы серые, но с каким-то красивым светлым зеленоватым оттенком, а на солнце так вообще словно прозрачные.
Смущаюсь, отворачиваюсь от него, ложусь поперек его живота и опускаю руки на пол. Он легонько шлепает меня по попке.
– Ну так что, Александр? – снова спрашивает он меня.
– Ничего, – отвечаю.
Мои руки что-то нащупывают под кроватью, вытягиваю, это его коробка с интимными игрушками, откидываю крышку, беру стек-плетку, поднимаюсь, снова седлаю Эриха. Он внимательно смотрит на меня, гладит мои коленки, ничего не говорит. Провожу плеткой по его лицу: по щеке, ближе к уху; по волосам; по шее; по ключицам…
– Что ты задумал? – спрашивает он меня ровным голосом. Но его грудь слегка приподнимается, наверное, всё-таки нервничает.
