Эрих больше не прикасается ко мне после последнего эскалаторного поступка. Месяц прошел без ни одной дружеской беседы, но каждую ночь вспоминаю, как мы чувствовали друг за друга в постели. Эта холодная атмосфера остывает, но воспоминания о тепле и сладости остаются.
"
"– Эрих Рудольфович, а вам было больно, когда я вас бил? – спрашиваю я его, обводя жестким согнутым ремешком на кончике плетки его соски.
– Конечно, – отвечает он.
– А почему вы тогда не кричали и не плакали? – говорю я и снова переношу кончик плетки на его лицо.
– Потому что я в принципе не кричу и не плачу, – отвечает он. – Хочешь поиграть? – спрашивает он меня и шлепает по попке.
– Не знаю, – пожимаю плечами, приподнимаюсь с него, встаю коленями на простыню. – Эрих Рудольфович, перевернитесь, пожалуйста.
Он ухмыляется, но переворачивается. Кладет руки на подушку, закрывает глаза. Сажусь на его попку, убираю пока плетку в сторону, глажу ладонями по его спине, чуть сжимая и массируя плечи.
– Как хорошо, цыпленочек, – улыбается он, не открывая глаз, – ещё сильнее там надави.
Давлю посильнее на точки, растираю, вожу ребром ладони по позвоночнику.
– Эрих Рудольфович… – тяну я и замолкаю.
– Что, цыпленочек?
– А откуда у вас эти полоски? – я провожу пальцем по тонким старым шрамам.
– Ты меня исхлестал, – он усмехается.
– Нет, от моей плетки уже следов не видно, зажили. Я про другие.
– Я тебе этого не скажу, цыпленочек, – после небольшой паузы произносит он.
– Вас избивали? – продолжаю я допрос.
– Да, – всё же отвечает он.
– Должно быть, сильно. Раз такие следы остались.
– Да. Раскаленным прутом.
– Фигасе, – выдыхаю я. – За что?
– Всё тебе любопытно, – усмехается он.
– Конечно, – говорю я, наклоняюсь и целую его спину. – Так за что?
– Не оправдал ожидания, – уклончиво отвечает он.
– Понятно, – тихонечко отвечаю я. – Ты тогда плакал?
Я специально обращаюсь к нему на «ты», но он меня не поправляет в этот раз.
– Нет.
Съезжаю с его попки на ноги и начинаю массировать ягодички. Он ничего больше не говорит, наверное, на него нахлынули тяжелые воспоминания. Провожу ребром ладони по щелочке, расширяю.
– Эй, цыпленок, ты чего надумал? – он елозит бедрами.
– Просто массирую, – усмехаюсь я.
– Что-то это не похоже на массаж, – говорит он.
– А так похоже? – я дотрагиваюсь до его дырочки и вхожу туда пальчиком.
– Левиц! – грозно говорит он.
Поспешно убираю руку.
– Ну, это просто массаж же, – нагибаюсь и целую его ягодички. – А вас же кроме меня ещё кто-то же трахал?
Он не отвечает. Беру плетку и легонечко похлопываю по его попке.
– Ты так хочешь меня высечь? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю я, – а можно?
– Ну, немножко можно, – соглашается он.
Пару раз бью его по попке, но не сильно.
