Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
Повернув голову, она захватила его рот своим, наслаждаясь гладким скольжением их языков, пока их тела ниже следовали тому же самому ритму.
Не много заняло времени, чтобы их секс перерос в спешный и первобытный, больше не чувственный, а мощный. Когда бедра Джона поршнем вбивались в нее, их тела ударялись друг о друга, дыхания ревели. Хекс накрыл такой мощный оргазм, что если бы Джон не вцепился мертвой хваткой в ее бедра, у нее бы подкосились колени и она рухнула бы. И как только она кончила, дрожь Джона прокатилась по ней, исходя от его эрекции и охватывая все ее тело… и душу.
И тогда это случилось.
На вершине их освобождения, ее зрение заволокло красным и окружающее стало плоским… а когда экстаз, в конце концов, исчез, непрошенное появление ее плохой стороны послужило тревожным сигналом, который она подсознательно ожидала.
Постепенно она начала осознавать растущие влажность и тепло от душа… и различимый звук падающей воды… и тысячи точек соприкосновения между ними… и как все вещи были в оттенках крови.
Джон протянул руки к ее лицу, как бы прикасаясь к красным глазам.
— Да, мне нужны мои шипы, — сказала она.
Он вытянул руки вперед и показал:
«Они у меня».
— У тебя?
«Я сохранил их». Он нахмурился. «Но ты уверена, что должна…»
— Да, — ощетинилась она. — Должна."
"Жесткое выражение, появившееся на его лице напомнило ей о том, как он выскочил из кровати, когда она закричала: суровое, упрямое, мужественное. Но Хекс ничего не могла поделать, чтобы вывести его из этого состояния неодобрения.
Боже, им просто не суждено было быть вместе, независимо от того, насколько иногда они могли быть совместимы.
Джон вышел из нее и сделал шаг назад, проведя пальцами по ее позвоночнику в своего рода благодарности… и учитывая темное знание в его глазах — это, вероятно, было его прощание.
— О… Мой… Бог…
Сердце Хекс остановилось, когда она посмотрела на него в зеркало. Через всю верхнюю часть его спины с великолепным орнаментом черных чернил… в заявлении, которое не то чтобы шептало, а просто кричало… размером с рекламный щит с эффектными завитками…
Было ее имя не Древнем языке.
Хекс развернулась, когда Джон замер.
