Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
Мы еще не сонастроились.
— И перестань дрожать. Я никого не боюсь! Сказал же. И ты не бойся.
— Прямо никого?
— Кроме министерской проверки. Но сейчас она вроде как не предвидится.
— А как поживает твоя соседка? — девица отталкивается от моих плеч и прищуривается хитро.
Вот теперь точно злится!
Сонастроились, блядь.
— Нина? — изображаю крайнюю степень удивления. — Она как раз вчера заходила. Кажется, вечером. Да, точно.
Напрягается.
— Зачем?
— Так. По-добрососедски… — улыбаюсь, как идиот.
Тридцатилетний «плюс» идиот.
Мое лицо грубовато сжимают женские теплые ладони, а соблазнительные губы опасно приближаются.
— Если я узнаю, что у вас с ней что-то было… Я…
— Знаю-знаю. «Распишешь меня ножичком за проступок непростительный»…
Смеется весело.
Правда, в какой-то момент заразительный смех переходит в блестящие слезы. Истерика начинается.
— Костя…
— Ты чего… — пугаюсь.
Глажу по голове."
"— Я… скучала, — всхлипывает, доверчиво прижимаясь к моей шее.
Эта полуголая девица с ума меня сведет. Член каменеет от спермотоксикоза, а сердце стягивает металлическим обручем от хлынувших в него чувств.
Настоящих и мужских.
Хочется укрыть ее… вообще от всего. Быть для нее самым-самым.
— Ну ты чего, маленькая моя?
Решаю убить — читай «удовлетворить» — двух зайцев и опрокидываю Несолнцеву на диван. Как удачно вспомнил про эту квартиру!.
Завтра.
Все завтра.
— Я тоже скучал, — нападаю на ее влажный рот.
Поцелуи яркие, томные, с привкусом соленых слез моей дурочки. Она явно не в себе — мыться не отправляет, про презервативы ни слова. А я и рад без импортозамещения с ней. Наживую.
Рву тонкие трусы над чулками. Все равно у нас их вагон, чего церемониться.
— Да-а, — выдыхает Скальпель, когда мой член толкается в нее. — Ко… тя, хорошо, — выгибается.
— Сейчас будет еще лучше, — хватаюсь за «поручень».
Дальше все как в мечтах, только острее и круче. Мой пах бьется о мягкие половые губы, ствол туго скользит внутри, Ника извивается и шепчет что-то нечленораздельное.
Понимая, что больше не смогу сдерживаться, опускаю два пальца на разбухшие, увлажненные лепестки и помогаю себе удовлетворить свою роковуху.
Она кончает долго и восхитительно громко. Я — как по команде! — тоже. Делать это сегодня особенно приятно.
