В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
Что же ты делаешь, Крош?
Именно этот вопрос задал Богдан, когда быстро сел на диван, одним движением усадил Женю на свои колени, лицом к лицу, жёстким движением откидывая в сторону её ногу, чтобы вдавить лобком в ноющий пах.
– Что ты делаешь, Крош?
– А? – Женька покачнулась, упёрлась промежностью в эрекцию. Сквозь плотный деним Богдан чувствовал жар между женских ног. Качнул несколько раз бёдрами, скользя ровно там, где необходимо, заставляя соблазнительницу жалобно пискнуть.
– Долго ты собираешься меня морозить, Жень?
Его крыло, по-настоящему, всерьёз.
"Обхватил одной рукой талию Жени, другой нырнул под адово платье, гладил бедра, сдавливал ягодицы, скользил по краю кружева трусов. Осыпал поцелуями щёки, губы, шею, скользил языком по ключицам, слизывал выступившую испарину на груди, чувствуя под тонкой красной тканью напрягшиеся соски. Сходил с ума от сладкого, глубокого, жаркого женского дыхания, говорящего, что стоит надавить – всё будет.
Стоит лишь отодвинуть в сторону уже насквозь влажные трусики из развратного алого кружева, дёрнуть молнию на своих джинсах, приспустить их, ворваться. Получить то, что так долго, настолько неистово хотел, что на осторожность, аккуратность, чуткость попросту не хватит терпения. Всё, что хотел Богдан – взять. Жёстко, ритмично, не считаясь ни с кем и ни с чем.
Женька шептала невразумительное, в перерывах между поцелуями пробиралась ладонями под футболку, гладила по груди, задевала ногтями соски, от чего Богдана подрывало на месте. Он выгибался, стремился навстречу, всё отчетливее понимая – не остановится. На краю сознания, в теменной области билась тщедушная, жалкая мысль, что у него нет с собой презервативов, там же появлялся ответ, мол, к чёрту, всё к чёрту.
Почувствовал, как Женька начала сползать с колен, не отрывая руки от области паха, где юркие пальцы уже разделались с клёпками, пряжкой, и поглаживали готовый лопнуть от напряжения член. Рефлекторно качнул бёдрами, застонал отрывисто и громко, зажмурил глаза от нескончаемого, острого наслаждения. Потерялся в удовольствии, забылся. Определённо, бесповоротно сошёл с ума.
