Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Внутри все сладко екает, стучит и томно ноет… Это, наверно, и есть те самые бабочки, да?
Странное состояние… Никогда раньше… Вот ведь угораздило меня…
Все эти мысли мелькают в голове бешеным калейдоскопом, когда иду к Тимуру, почему-то стараясь делать это красиво, легко, а не как нагруженная вещами лошадка.
Глаз его не видно, а ужасно хочется посмотреть, понять, нравится ли ему мое желтое платье на три размера больше, радужные кроссовки, бежевый рюкзачок… Я ему нравлюсь сама?
Вспоминаю, что волосы у меня больше похожи на метелку, немного сбиваюсь с ритма.
Но Тимур шагает навстречу и ловит на полном ходу, прижимает к себе.
Его грудь твердая, руки — горячие, а в стёклах очков отражается мой дурной, поплывший взгляд и немного испуганное, какое-то глупое лицо.
Господи, дура дурой ведь…
— Мышка… — мурчит он, напоминая большого, довольного собой кота, — красивая какая…
— Да? — глупо спрашиваю я, послушно вися в его руках и жадно разглядывая склоненное ко мне лицо.
— Очень… Желтое тебе к лицу… — он наклоняется, мягко целует шею, тут же покрывшуюся мурашками каких-то безумных просто, слоновьих размеров, — и волосы красивые… Тебе их надо распускать…
— Да? — опять спрашиваю я.
— Да… И пахнешь… М-м-м… Покусаю тебя сегодня…
— Да? — похоже, заклинило меня… Идиотизм…
— Да… Поехали домой? Да?
— Нет! — ого, а это прогресс!
— Нет? — он опять мягко трогает губами мою шею, скользит выше и ниже, сжимает сильнее, ладони его, крепкие такие, широкие, обхватывают, не давая освободиться, подчиняют, и это сладко, так приятно.
У меня валятся из рук пакеты, беспомощно упираюсь в плечи Тимура, не в силах отстраниться. Так хорошо… Пусть продолжает, ох…
— Нет? Почему нет? — он не останавливается, наверняка, прекрасно считывая мои противоречивые реакции, наслаждаясь ими, — ты же хочешь тоже? Да? Да, Мышка?
— Да… Ой… То есть, нет…
«Он меня съест, — приходит в голову обреченная и одновременно сладко-порочная мысль, — и я ничего не смогу сделать…»
И не захочу, главное…
— Поехали тогда? — Тимур дышит все тяжелее, тискает все жарче, ощущается, что и сам теряет терпение и волю.
И я не против, главное! Что такое в его слюне? В его дыхании, сладком и горячем? Подавитель воли?
В этот момент сзади сигналит машина, которой Тимур перегородил проезд, а в нашу сторону движется охранник торгового центра.
