Старший лейтенант Александр Черников из роты материального обеспечения с трудом спал в своем модуле: кондиционер БК-1500 внезапно выключился, разбудив офицера. Усталый и беспокойный, он перешел на стационарное дыхание, пытаясь унять одурманивающий шум корабля "На линии огня"....
Бойцы среагировали по-разному. Кто-то с облегчением, кто-то безразлично, у кого-то выступили на глазах слезы.
— Старший лейтенант Белоусов здесь? — спросил Черников.
Ответил один из солдат:
— Здесь, глубже в проходе, с ним его сержант.
Черников прошел метров пять и увидел боевого товарища. Белоусов лежал у стены, живот его был перевязан промокшими от крови бинтами. Видно, Ольшанский, что сидел рядом с ним, истратил весь запас перевязочного материала. Рядом с Белоусовым валялись два использованных шприц-тюбика из-под промедола.
— Коля, ты слышишь меня?
Командир взвода тихо ответил:
— Слышу. Что там в ущелье, Сань?
— Там все нормально. Бойцы обнаружили пещеру, оставшийся личный состав укрылся в ней, я вызвал огонь «Ми-24» на крепость. Ну, а те разнесли «духов» в клочья.
— Понятно! Это хорошо. А вот мне, конец, Саня…
— Перестань! С минуты на минуту санитарный борт прилетит.
— Это точно, только в цинковом бушлате. И не говори ничего. Я-то знаю, что умираю. Обидно, Сань, в самом конце…
Черников нагнулся над товарищем."
"— Ты помолчи, Коля, помолчи, тебе силы еще пригодятся!
— Нет, Сань! — Белоусов говорил все тише. — Мне уже ничего не нужно, хорошо не успел жениться. А то осталась бы сейчас Иришка вдовой в 20 лет.
— Я напишу, Коля!
— Сань…
— В Союзе должны знать, как погибают те, чьи гробы приходят из Афганистана. Но напишу не о тебе — ты выживешь, сам потом невесте все расскажешь, — а о ребятах твоих, что сложили головы здесь, в этом проклятом ущелье, на этой никому не нужной войне.
— Не надо. Дай лучше закурить…
— Тебе нельзя, Коль.
Белоусов попытался улыбнуться:
— Мне, Саня, теперь можно все!
Это были последние слова старшего лейтенанта Белоусова. Неожиданно начались конвульсии, изо рта пошла кровь. Николай закрыл глаза, дернулся несколько раз и вытянулся, словно принял положение «смирно». Голова его склонилась к плечу, лицо побледнело, рот открылся.
Черников сжал голову руками.
