Автор
Внутреннее напряжение персонажа в центре схватки заставляет кровь биться в ушах. Улицы перед глазами темнеют, и только тихий шепот "Алкаша" остается ясным — он держит пистолет на расстоянии выстрела, но не знает, где именно его сейчас сжимают пальцы.
Я еще подумал, что не подходит эта красная штука к синему платью. Торчит, понимаешь, прямо в глаза лезет. Но вслух ничего не сказал. Она меня к себе вызывала, подписать бумажки на увольнение по отрицательным мотивам — на того несуна с банкой лака. Напиши, говорит, Петрович, на Степанова характеристику. Только правдивую, а то он, говорит, жаловаться собрался, что, мол, увольняют его незаконно. А сама сидит, лицо красное, как этот самый поясок. Что с вами, говорю я, Раиса Робертовна? Щеки горят, будто давление, как у моей бабки.
— А что за Степанов? — заинтересовался я.
— Да лоб молодой. Здоровый, как лось, а толку — как с цыпленка холодца.
— Понял, Петрович, спасибо тебе. Пора мне, работа ждет.
— Ну ты не забывай старика. Заходи иногда…
* * *Я постучал в дверь кабинета Зверевой.
— Войдите, — раздался оттуда приятный женский голос.
Я потянул за ручку и оказался в знакомом кабинете.
— Здравствуй, Оля.
— Петров? Привет! Ты опять к нам? Молодец, а то Петрович своих “подмастерьев” с фабрики толпами выгоняет. Замучилась оформлять уже. Еще и беда такая с Раисой Робертовной… Слышал? И Илью забрали. Одна я на всю фабрику осталась.
— Я как раз по этому поводу.
— Ты что, Андрей! Не положено. Зачем тебе это?
— Вообще-то я из милиции…
— Ах да! Точно! Петрович же говорил, что ты туда устроился. Совсем забыла. Прости… Так ты что? Убийство Раисы Робертовны расследуешь?
— Расследуешь — это громко сказано, — улыбнулся я. — На подхвате мы с напарником у москвичей.
Оля протянула мне тонкую папку из еще не потрепанного картона:
— Он, когда уходил, скандал устроил.
