В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Хочу оказаться одна, наедине со своей магией и проклятой землёй.
Воздух прозрачен и безжизненен.
Вокруг мёртвая тишина. Каблучки вязнут в толстом слое пепла, подол персикового платья мягко гребёт по нему.
Оказавшись одна, останавливаюсь.
Закрываю глаза и прислушиваюсь.
Ни крика птиц. Ни шуршания растений, ищущих свой путь из земли на поверхность. Ни людских разговоров.
Мёртвая тишина. Неживая. Неестественная. Чуждая. Отравленная.
В груди распирает. Ладони жжёт. Время пришло.
Падаю вниз на колени, зарываюсь ладонями в толстый слой серого пепла.
Закрываю глаза, прислушиваюсь к себе, к этой земле, чужой и в то же время такой родной и нужной.
Я нужна ей. И я пришла, я здесь.
Это моя природа, моя магия, я там, где и должна быть, в этот безумный миг, я нисколько в этом не сомневаюсь.
Подушечки пальцев сгребают под себя мельчайший пепел, притаившиеся под ними камешки и жухлую листву.
Обращаюсь к Стихиям от сердца. Прошу о плодородии, исцелении, возрождении для этих земель, которые ни в чём не виноваты.
Чувствую, как по телу течёт целительное тепло. От сердца по рукам и вниз, через ладони в землю.
Я отдаю себя, возрождая гиблые земли. Я хочу этого всем сердцем.
Спустя минуты в груди вдруг становится пусто и холодно, будто вся радость жизни уходит прочь.
А потом небо вдруг качается, а пыльная земля подлетает к виску, и всё меркнет.
– Элира, Элира, – голос, который я узнаю из тысячи, зовёт откуда-то из темноты.
Я не могу не послушаться. Обязана идти к нему, иначе никак.
Пробуждение похоже на подъём с глубины, стремительный и резкий. Тусклый дневной свет ослепляет, звуки, запахи вокруг дезориентируют. А главное – я не понимаю, что со мной.
Небо над головой, такое низкое и серое, а я лежу в чьих-то объятиях. Что за… Мотаю головой, пытаюсь приподняться, как вдруг щеки касается тёплая рука:
– Элира! Не двигайся, всё хорошо, я рядом, – вижу над собой льдистые глаза Лэйтона.
Он не похож на себя, от привычного равнодушия не осталось и следа.
– Как ты? Тебе плохо? Что-то болит?
Прислушиваюсь к ощущениям – нет, ничего не болит. Вероятно, Лэйтон всё-таки успел поймать меня в последний момент перед падением."
"Его рука по-прежнему лежит у меня на щеке. Перстень с ларитом холодит висок. Большим пальцем Лэйтон очерчивает мою скулу, и этот невинный жест очень отвлекает, мешает сосредоточиться и подумать о случившемся.
