В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
– Он никогда вас не предаст, выбросьте это из головы! Зачем бы она ни явилась, это временно! И в ваших силах сделать всё, чтобы этот визит оказался как можно более коротким!
Громко вздыхаю. Сдавливаю виски, пытаясь унять головную боль.
– Я устала, Гант, – шепчу тихо. – Я просто устала. Очень. И хочу отдохнуть. Передайте лорду Стиллу, что я желаю им с гостьей приятного вечера, а меня прошу извинить.
– Как вам будет угодно, леди Стилл, – сухо отвечает дворецкий, поджав губы.
Обиделся. Ну и пусть. Я и вправду едва держусь на ногах.
Поднявшись на второй этаж, замираю. Из дальнего конца коридора доносятся громкие голоса и смех. С минуту прислушиваюсь, затем иду быстрым шагом в противоположную сторону. Толкаю дверь своей комнаты. Впервые за несколько месяцев я желаю остаться одна.
Лэйтон.
Забавная штука жизнь. Детская, когда-то обустроенная для ребёнка Ангелины, наконец-то пригодилась. Как же мало нужно детям для счастья. Всего-то пара ящиков с новыми игрушками, и вот уже от грусти не осталось и следа.
– Мама, мама! Смотри, какой зайка! – Рина забирается на колени к матери с вязаным белым зайцем.
– Вижу, солнышко, беги, поиграй! – гладит дочь по тёмным волосам. – Нам нужно поговорить.
Но поговорить не выходит. Всякий раз, когда Ангелина пытается начать что-то объяснять, её прерывают. В конце концов мы оставляем эту затею. Дети отказываются спуститься вниз, поэтому я прошу подать ужин наверх.
Заодно интересуюсь у Ганта, где Элира. Элира ушла отдыхать и просила её не беспокоить.
После долгой дороги, игр и сытного ужина детей начинает клонить в сон. Вызываю двоих служанок в помощь Ангелине и сообщаю, что буду ждать в кабинете. Да, она тут же спустится, как только уложит детей.
Откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, просматриваю политические сводки, отчёты, в том числе подробную хронологию событий той проклятой битвы, во время которой погиб Файерстоун.
В дверь тихонько стучат.
– Войдите, – отвечаю, заранее зная, кто переступит порог.
Как и когда-то шесть лет назад.
Ангелина изменилась. И вместе с тем осталась прежней. Годы не отразились на её внешности. Скорее наоборот. Появилась уверенность во взгляде. Так смотрит женщина, знающая себе цену.
Это читается в её походке, жестах. Уверенно проходит через кабинет, опускается на стул напротив. Глаза в глаза, и словно не было шести лет разлуки.
