В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Я чувствую его тепло и приятное потрескивание. Оно притягивает и манит. Страх отступил. И на душе так спокойно и безмятежно. Я чувствую скорое приближение покоя и счастья. Потрескивание в ушах нарастает, усиливаясь и затмевая собой все остальные звуки.
Но посторонний чужой звук всё-таки врывается в моё размякшее, словно вата, сознание:
– Элира, чтоб тебя! – меня захватывают со спины в кольцо чужих рук, а затем грубо и бесцеремонно поднимают в воздух и оттаскивают назад.
Покой, безмятежность и приятное тёплое потрескивание мигом обрываются.
Беспомощно болтаю ногами в воздухе. Вокруг вращаются колонны, кусок озарённого солнцем лазурного неба, вконец обалдевшее лицо жреца, затухающий огненный столп.
Затем меня опускают на твёрдый пол и тут же разворачивают за плечи.
Упираюсь глазами в широкую мужскую грудь в чёрном костюме из плотной непромокаемой ткани.
Растерянно поднимаю глаза и натыкаюсь на синие глаза-льдинки напротив, в которых впервые вижу всё: облегчение, страх, восторг, нежность, признание?
Волосы Лэйтона безнадёжно растрёпаны, между бровей тревожная складка, вокруг рта горькие морщинки. Лицо осунулось. Такое чувство, что за эти пару дней он постарел на пару лет.
Уставший, бледный и такой любимый.
И словно в ответ на невысказанный вопрос Лэйтон зарывается пальцами в волосы у меня на затылке, притягивает меня к себе, касается губами точки лба на границе роста волос.
Некоторое время мы так и стоим в объятиях друг друга. Я слушаю, как бешено колотится его сердце, затем разбираю его сбивчивый шёпот:
– Что ты натворила, Элира? А если бы я не успел? Ты смерти моей хочешь?
– Скорее своей, – пытаюсь шутить, но получается так себе.
– Глупая девчонка, – бормочет он, задыхаясь и сбиваясь на шёпот. Его руки беспорядочно шарят по моей спине, затылку, плечам, словно он снова и снова пытается убедиться, что я реальна, что я здесь и наяву. – Если б я только знал, что ты выкинешь, то посадил бы тебя под замок. А знаешь, пожалуй, я так и сделаю, когда мы вернёмся – запру тебя в своей спальне, и будь я проклят, если ты оттуда выйдешь. Не выйдешь.
Упираюсь кулачками ему в грудь и отстраняюсь.
