В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Поднимаю голову:
– Лэйтон, зачем это? – спрашиваю тихо. – Мы оба знаем, что всё бессмысленно. Я умираю. Ведь ты знал, что этим всё кончится! И я знала. Тогда зачем всё это сейчас? Зачем ты держишь меня?"
"При этих моих словах его брови взлетают вверх. Затем он хмурится ещё сильнее, а его губы сжимаются в тонкую линию. Лэйтон заключает моё лицо в свои ладони так, что нет никакой возможности пошевелить головой, затем наклоняется вплотную и произносит:
– Элира, глупенькая. Ты. Никуда. Не уйдёшь! – чеканит стальным голосом.
Смотрю ему в глаза, и верю, что да, не отпустит. Но червячок сомнения всё-таки подаёт противный голосок:
– Но моя магия… – шлёпаю неразборчиво одними губами, с трудом шевеля ими из-за того, что ладони Лэйтона по-прежнему сдавливают мои щёки
– Если придётся воевать за тебя с твоей магией – я это сделаю.
Лэйтон сам на себя не похож, его газа горят лихорадочным блеском.
Обвиваю руками его торс, прижимаюсь всем телом, трусь щекой о плотную ткань его чёрного дорожного костюма. Вдыхаю любимый запах морозной свежести. Улыбаюсь от удовольствия, пытаюсь запомнить его навсегда, наслаждаюсь моментом, и только потом отвечаю:
– Я не поеду с тобой, Лэйтон. Я не вернусь обратно. Слишком поздно! – чувствую, как всё его тело напрягается, он словно застывает.
Чувствую, как его ладони ложатся мне на плечи, сжимая их, затем Лэйтон отодвигает меня и слегка встряхивает. В его глазах снова лёд вперемешку с горечью и разочарованием:
– Что ты такое несёшь? – спрашивает хриплым ледяным голосом. – Куда я должен тебя отпустить? Убить себя?
– Ты не понимаешь! – отвечаю громче, чем требуется.
