В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
– На помощь! Помогите! – оглядываюсь, кричу из последних сил в надежде, что кто-то услышит.
Но, как назло, вдалеке на улице громко играет скрипка. А узкий проулок глушит мой голос высокими стенами.
– Заткнись, – рявкает Шэр и грубо дёргает меня вверх, поднимая за волосы.
Выскакиваем из проулка на параллельную улицу. Здесь темнее и меньше народа.
Но те, кто есть, сразу поворачивают головы и смотрят на нас. Выхватываю взглядом женщину с годовалыми детьми, жмущимися испуганно к её ноге. Высохшего старика с собакой.
– Помогите! – кричу, царапая руку наёмника и пытаясь вырваться.
Мужчины оглядываются. Хмурятся.
– Порядок, парни! – ухмыляется Шэр. – С женой повздорили, обычное дело!
– Нет! Он не… – пытаюсь крикнуть, но получаю удар под дых.
Воздух из лёгких будто выбивают. Хриплю и кашляю. Парни хмурятся и неуверенно направляются к нам.
Шэр видит, что счёт идёт на минуты. Смотрит вправо и влево, затем резко бросается к коновязи.
– Эй! – раздаётся из окна сверху. – Это мой конь!
– Уже нет, папаша! – скалится Шэр и оборачивается ко мне."
"Я пытаюсь шагнуть назад, но дома вокруг вдруг делают кульбит, земля едва не подлетает к голове, а в следующее мгновение живот обжигает ударом. Меня швыряют поперёк седла, будто ковёр!
Конь недовольно ржёт, пританцовывая. В ушах шумит. Где-то за спиной кричат парни, сверху доносится брань хозяина коня.
Набираю в лёгкие воздух, чтобы снова кричать о помощи, но не успеваю. Рука наёмника вдавливает мою поясницу в спину лошади, и мы срываемся с места.
Чувствую себя молотком, которым работают со всего размаха: я то подлетаю наверх, то опускаюсь. Живот болит. Лицо то и дело утыкается в горячий бок коня, пахнущий немытым зверьём. Жмурюсь и отплёвываюсь от пучков травы и комьев грязи, летящих из-под копыт. Пытаюсь цепляться пальцами левой руки за ногу наёмника, воткнутую в стремя.
Мы удаляемся прочь от города. Мать моя, это конец!
Не будет никакого чёрного рынка, я или умру от дикой тряски, или свалюсь под копыта коня…
Не знаю, сколько проходит времени. Для меня каждая секунда этой дикой тряски вниз головой тянется вечность.
Внезапно что-то меняется. Я не сразу понимаю, что именно. Шэр грязно ругается и больше не держит меня.
