Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
В ней. В ней бы, кажется, сдох. Самым счастливым идиотом. Быть в ней все время. Крики ее слушать. Ласкать. Сходить с ума, когда кончает.
И знать, что моя. Только моя. Полностью. Всем. Всем, что в ней есть моя. Не по принуждению, не потому, что так надо и кого-то спасает. А просто. Просто, мать его, моя!
От этого и правда мозги все растерять на хрен можно!
И я сейчас самый счастливый на свете идиот!
— Никогда, Мари, не было и не будет других женщин.
Всхлипывает. Дергается. Будто ударил и снова отшатнуться от меня хочет.
— Смотри, — обхватываю ее лицо руками. Заставляю вернуться обратно.
Да, девочка.
Больно. Я знаю, что режу по больному. Напоминаю о том, от чего тебя бьет хуже физического.
Но я должен. Должен внести окончательную ясность. Поставить точку. Перейти последнюю границу между нами.
— Смотри на меня. Мари! Не было и не будет. Никогда! Здесь не было!
Прижимаю ее ладонь к своему сердцу.
— Только ты здесь. Ты одна. И так будет всегда. До самой смерти. До последнего моего вздоха и дальше дольше.
— Но ведь были. Были другие! И та…
— Тссссс…. — прижимаю ее губы пальцами.
Не надо сейчас. Не надо вспоминать слишком много и произносить это вслух!
— Да, Мари. Были. Были другие, и я даже не знаю, сколько их было. В моей постели. На моем члене. Но ни одна не имела для меня никакого значения. Никакого, Мари. Это просто физическая разрядка. То, что нужно мужчине, чтобы сохранять ясную голову. Справить естественные потребности.
— И она? Та блондинка? Она тоже ничего не значила?
— Ничего, Мари. Никогда. Никто ничего не значил, кроме тебя.
— Но ты долго. Ты долго был с ней. Я слышала там, на кухне, от прислуги.
— Это было просто удобно.
— А дальше? Как будет дальше, Бадрид? Мы будем вместе? А ты будешь разряжаться с другими?
— Никогда, — скриплю зубами.
Черт, даже противно становится от одной мысли, что могу прикасаться к другой. К чужой. Просто секс больше не имеет никакого значения. Только это безумие. То, что возможно лишь с одной.
— Никогда больше не будет других, Мари. Только ты. Одна. Единественная.
