Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
С глухим рычанием обхватывает мои груди, сдавливая их всей ладонью.
Сжимает пальцами потвердевший, каменный сосок, и я взрываюсь.
Разум улетает.
Перед глазами вспышки.
Снова и снова.
Все ярче и ярче, пока он перекатывает мой сосок, сжатый с силой его пальцами. Сдавливает сильнее и чуть приотпускает. Продолжая выкручивать.
И я стону.
Стону уже в голос.
Позабыв обо всем на свете, о том, что должна быть неподвижной и безмолвной. Только исполнять его приказы и команды.
О том, что могу сейчас этим его разозлить.
Стону, чувствуя, как кулаки сами сжимаются.
Мучительное, бешенное, запредельное томление охватывает всю. Насквозь.
Сама распахиваю под ним дрожащие бедра шире.
Не соображая уже ничего, трусь о его плоть.
О его горячий огромный член, что дергается в нетерпении.
Разбухший. Я даже ощущаю надутые вены, что туго оплетают его.
О. Боже.
Это запредельно.
Он опускается ниже. К животу.
Ударяет насквозь. Въедается под кожу губами, уже обеими руками сжимая мою грудь, выкручивая соски.
Это лихорадка.
Меня трясет. Подскакиваю над кроватью.
Как жар. Как болезнь. Весь разум вылетает напрочь.
Тело ломит. Но оно снова и снова тянется к нему.
Ломит, от жажды, дикой, одержимой жажды получить больше. Прочувствовать эту сладкую пытку сильнее. Сильнее. На максимум!
Он опускает руку вниз.
Раздвигает нежные, уже подрагивающие, истекающие соком складочки, и я вцепляюсь в его запястье, застонав.
Это слишком.
Это ударом тока насквозь. До глаз.
Одно прикосновение Бадрида там, и мое тело прошибает такой невероятной силой, что я сейчас, кажется, просто умру!
Но он просто откидывает мою руку.
Прижимает сильнее.
Скользит.
Уверенно и упрямо с силой скользит всей ладонью, обхватив все мое естество.
Я изнемогаю.
Я не выдерживаю.
Все до дикости распухло. Стало таким чувствительным, что каждое прикосновение за гранью.
— Бадрид…
Шепчу, кусая губы от невыносимых ощущений.
— Бадрид…
И даже не знаю, о чем прошу.
Если прекратит, я умру так же, как если он будет продолжать.
Острыми вспышками тело подбрасывает над постелью снова и снова.
Оно уже не принадлежит мне. Оно больше не мое.
Вся в его руках. Вся в его власти.
И он…
Он подчиняет его себе так, как умеет только он.
— Тихо, девочка. Еще не время.
Его низкий хриплый голос бьет прямо внутрь.
Он будто прикасается к каждому нерву. Ударяет по нему с силой.
Заставляет все тело зазвенеть от невыносимого напряжения, как и от его ласк.
Раскрывает пальцами нижние губы. Резко раздвигает створки.
