В тени унывающего леса ждет неуловимый мрак, а над головой Беатрис светит яркий огонь желанных пламенек. Сверкающая слезинка на щеке графини — как нежный цветок кактуса в безвоздушной пустыне, выжимая последнюю каплю чистого солнца.
Странно, почему никто не задумывался о том, что после я появляюсь грязная, как свинья, и первым делом бегу умываться. Вот такая идиллическая была картина. Я отдыхала после утреннего альпинизма, Чарли умчался на отгрузку кому-то каменного угля (тоже денежки!), баба Филя гоняла строителей в будущих гостевых домиках. Что-то ей там не понравилось, и она разносила несчастных работяг в пух и прах. В общем, все как обычно, нормально. Животные тоже тут рядом. После героической битвы нашего Козла и Тяфа с местными лодырями наши рабочие просто невыносимо зауважали нашу живность и твердо знали, что без уважительной причины они никогда не кинутся воевать.
Наверное, я задремала на солнышке, поэтому пропустила появление открытой лёгкой коляски, остановившейся неподалеку. Только глухое ворчание Тяфки из-под лавки привело меня в себя. В коляске сидел седой, благообразный старичок в летнем костюме, с тростью.
- Эй, старая, где тут у вас хозяева?
И это было все. Началом конца.
Вы когда-нибудь видели, чтобы человек мог практически мгновенно развернуться в прыжке с места двумя ногами на сто восемьдесят градусов? Я не имею в виду всяческих спортсменов.
- Это кто тут старая? Кто так сказал? Ах ты, старый пердун! На себя посмотри! Небось, в гололёд удобно ходить, с тебя же песок сыплется и на том свете черти давно уже тебе прогулы ставят!
Ой, язык мой - враг мой! Надо следить за собой, что я говорю порой.
