Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
Клинтон?
– А что я, черт возьми, понимаю в таких вещах?
– Уоррен? – Но прежде, чем тот смог ответить, Томас хихикнул: – Нет, лучше не ты.
– Хорошо, поговорю я, – неохотно предложил Дрю.
– Когда все, что ты можешь, – это делать предположения и раскисать при первых признаках слез? – хмыкнул Уоррен.
Прежде чем они затеяли новый спор, Томас поднялся и направился к двери.
– Так как Бойд, вероятно, все еще спит, пропутавшись полночи, полагаю, что этим надо заняться мне.
– Счастливый путь, – крикнул вдогонку Дрю.
Томас остановился и посмотрел на Дрю.
– А ты не интересовался, почему?
– Зачем. Она не хотела ехать в Англию, хотела, чтобы поехал ты.
– Вот именно, – ответил Томас. – Ее не волновало, увидит она Камерона или нет. Ей просто хотелось уладить это дело.
– О, черт, – проговорил Дрю, когда он ушел. – Разве это так важно?
Уоррен не мог не съязвить по поводу последнего замечания Дрю:
– Просто удивительно, что ты все еще не девственник, так мало ты знаешь о женщинах.
– Я? – чуть не задохнулся Дрю. – Хорошо, я, по крайней мере, оставляю их улыбающимися. Удивительно, что твои женщины не замерзают в твоей постели!
Они были слишком близко друг от друга для такого разговора. И Клинтон прокричал:
– Поберегите мебель!
ГЛАВА XXIX
– Томас! – воскликнула Джорджина, приподняв угол мокрой тряпочки, закрывающей ее глаза, и обнаружив, что к ее постели подходит Томас, а не служанка.
– С каких пор ты стал заходить ко мне не постучавшись?
– С тех, как стало сомнительным, примут меня или нет.
Она положила тряпку на туалетный столик и спустила ноги с кровати.
– Ничего, – невнятно пробормотала она.
– Тогда почему ты все еще в постели? Ты знаешь, который сейчас час?
От этих слов Джорджина вспыхнула:
– Но я. уже встала. Разве я не одета? – спросила она, указывая на веселое желтое платье, в котором лежала на кровати.
– Итак, ты просто ленишься после своих бурных путешествий?
У нее дрогнул рот, а затем губы сжались в тонкую полоску от раздражения.
– Что ты хочешь?
– Узнать, когда ты снова будешь разговаривать со мной.
Говоря это, он улыбался, подсел к ней на кровать, чтобы заглянуть ей в глаза. Она не была одурачена. Он хотел чего-то другого. И всегда, когда Томас не сразу подходил к делу, оно почти неизбежно оказывалось либо деликатным, либо неприятным, а ей не хотелось сейчас сталкиваться ни с тем, ни с другим.
