Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Саймон принялся покорно играть свою роль — сохранял вежливое безразличие, пока длилась эта долгая и необходимая процедура, и дежурно шутил с камердинером о том, как он вместе с другими слугами проводит время в любимом кабаке.
* * *Среда, 29 июля
Лисберн сказал себе, что ему не из-за чего беситься. Он собирался соблазнить Леони Нуаро. И преуспел в этом. Она сделала очень интересным его вынужденное пребывание в Лондоне в самом деле. Он всегда знал, что ему все равно придется вернуться в Европу, так что рано или поздно их пути должны разойтись.
Лисберн не ожидал, что их пути разойдутся настолько быстро."
"Он сказал себе, что стоило этого ожидать, потому что она не куртизанка и не веселая вдовушка, а деловая женщина, на плечах которой заботы о магазине и которая не может позволить, чтобы ее считали дамой полусвета или любовницей аристократа. Лисберн прекрасно это понимал. Понимал намного лучше других представителей знати, как функционирует предприятие. Он как к коммерции относился к своим обширным земельным владениям.
Лисберн понимал все!
Однако страдал и злился. Он продержался только до середины недели, а потом нанес визит на Сент-Джеймс-стрит.
В среду утром Лисберн приехал в магазин вскоре после открытия, когда там еще не появляются светские дамы.
Но он не ожидал увидеть здесь жен разбогатевших стряпчих и их окаянных дочерей, которым вдруг ни с того ни с сего в самое неподходящее время вздумалось обручиться, и потребовались тысячи мелочей к свадебным нарядам.
Саймон заявился на десять минут позже миссис Шарп, которая привезла свою вторую дочь. Мадам не могла оставить их.
— Извините, милорд, — сказала Селина Джеффрис, — но я не знаю, когда мадам освободится. Миссис Шарп одна из наших самых первых клиенток, поэтому мадам занимается с ней лично. Возможно, через час — скорее, через два — мадам будет свободна.
Он ушел. По Сент-Джеймс-стрит дошел до «Уайтс». Здесь расположился в комнате, где пили кофе, прислушиваясь к беседам рядом и теряя нить того, о чем говорили люди.
Потом сказал себе, что сегодня не стоит возвращаться в магазин. Может, завтра. Или в пятницу. Ей все равно будет нужно увидеться с ним в пятницу. Это последний день июля. День подведения итогов.
Судя по сплетням, которые публиковали газеты несколько последних дней, вероятность потери им Боттичелли уменьшилась.
