В зале напряженное молчание. Нил и Китинг переглядываются, стараясь не выдать своих сокровенных знаний. Все учащиеся замерли, как статуи. Именно в таком тихом ожидании ребята узнают о тайном обществе поэтов, которое скрывает свои собственные секреты и таланты в потертых фотографиях старого альбома....
Едва приступив, он принялся в такт отбивать ритм, напоминавший звучанье африканских барабанов:
Жирные туши учинили глум,Боссы черных боровов в кабаке ночьюВиснут, шатаются, бьют в пустые бочки,Бьют в пустые бочки,Бьют по днищам метлами, ножками от тумб,Громко, что есть мочи,Бум, бум, БУМ…[13]Захватывающий ритм ввел мальчиков в транс. Они пустились в пляс, гримасничая и завывая, и чем дальше Питтс читал, тем больше входили в раж. Ужимки их становились все смешнее, а рев и свист вкупе со шлепками по бедрам и по голове все больше напоминали настоящий зов джунглей.
Порыв ветра загасил костер, и окрестности накрыла кромешная тьма. Остановившись, каждый вдруг почувствовал, как его охватывает дрожь – и от пронизывающего холода, и от эмоций, пробужденных в душе полетом фантазии.
– Не пора ль нам домой? – заметил Далтон. – А то не успеем спохватиться, как звонок прозвенит.
Просочившись между деревьями, они выбрались на прогалину, ведущую прямо к школьному двору.
– Назад, к суровой правде жизни, – пробормотал Питтс, когда перед ними выросли корпуса Уэлтона.
– Что-то вроде того, – вздохнул Нил.
На следующее утро, сидя в кабинете Китинга, ночные странники отчаянно зевали. Учитель же, напротив, энергично расхаживал перед ними из угла в угол.
– Человек не просто очень устал – он измучен! И не говорите: «Он очень грустный», говорите: «Он…» Подскажите-ка! – щелкнув пальцами, Китинг указал на одного из студентов.
– Угрюмый!
– Именно! – возликовал словесник.
– Чтобы общаться?
– Не-ет! Чтобы увлекать женщин! И леность тут вам службы не сослужит. Как, впрочем, и при написании сочинений!
По классу прошел смешок. Захлопнув учебник, Китинг прошествовал к кафедре и отдернул висевшую на доске карту – под ней обнаружилась цитата.
