В просторном помещении-опенспейс со стены на стену работаете десятки людей, а мы с мужем Славиком остались вдвоем. Два года назад мы пришли туда одновременно и уже так привыкли друг к другу, что неразлучны. Кажется, даже в самые трудные моменты, когда кажется, что слёзы близки — мы всегда рядом, поддерживая друг друга....
Неужели этот кошмар закончился?
Он присел рядом на корточки, снял с моего запястья ремень, потом тронул меня за плечо.
— Ксюша, ты как? Встать можешь?
Я попробовала шевельнуться. Но занемевшие конечности едва меня слушались. Кое-как смогла лишь усесться.
— Как же тебя угораздило?
— Я… не знаю. Просто шла, шла… И вдруг упала в яму. Я её не заметила…
— Чёрт, да ты вся промокла и дрожишь. Как бы не заболела… А с ногами что? Где болит?
— Лодыжка. Подвернула, наверное.
Пару секунд Крамер просто сидел рядом, потом поднялся.
— Ладно, разберёмся, — тихо произнёс он, вдевая ремень в шлёвки джинсов.
Потом наклонился и вдруг подхватил меня на руки.
Это вышло так неожиданно, что я ойкнула, но инстинктивно обхватила его за плечи.
— Что вы делаете?
— Пока — возвращаемся в лагерь, а там посмотрим, — ответил Крамер.
И действительно понёс меня сквозь кусты.
— Я попробую сама дойти, мне… неловко… — вяло протестовала я.
На самом деле я почти задохнулась от смущения, но сил противиться не было.
— Ерунда… — отрывисто сказал он.
"Я чувствовала, как напряжены его руки и шея. Я слышала его учащённое, шумное дыхание, в такт которому взволнованно колотилось моё сердце. Я ощущала жар его тела и запах, который с самого начала туманил мне разум, а в такой близости и вовсе сводил с ума, словно токсин, который с каждым вдохом проникает в кровь и отключает сознание. Нет, как наркотик, от которого запретно хорошо. Захотелось вдруг приникнуть губами к его шее. От этой эйфории даже боль и страх забылись.
Крамер нёс меня молча, продираясь сквозь заросли. Пару раз он оступился или запнулся о корень, но устоял. А я вжалась в него крепче, словно боясь, что он меня уронит. То есть сначала я и в самом деле боялась. Но во второй раз я больше притворилась, чем действительно испугалась, и под шумок всё же коснулась носом и губами его шеи, его горячей кожи.
И когда я уловила вдали звуки музыки и голоса, даже стало досадно, что мы уже почти пришли.
Хотя Крамер, подозреваю, мою досаду не разделял. Под конец он так тяжело дышал…
Он занёс меня в корпус, уложил на ближайшую ко входу кровать, на свою, наверное. И шумно, протяжно выдохнул.
В корпусе было темно и пусто. Это понятно — все гуляют.
— Как тут свет зажечь… — пробормотал он запыхавшимся голосом, пытаясь нашарить на стене выключатель.
