В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Однако как с ней говорить, чтобы отличница подвоха не почуяла, Степа с Димой не придумали.
— Надя, ну ты ведь такая умница! — улыбкой Чеширского кота обволакивал ее Полуянов. — Ты обязательно чего-нибудь сама изобретешь!
Вот она, мужская суть: фонтанируют глобальными идеями, а самое важное — исполнение — взваливают на женщин.
Но Надя послушно набрала телефонный номер. Дождалась, покуда Сладкова нелюбезно алекнет в трубку. И смиренно произнесла:
— Люда, привет. Не узнала? Это Надя Митрофанова.
Голос экс-отличницы заледенел:
— Митрофанова?.
— Мне… я… — Смущение изображать не пришлось, слова действительно подбирались с трудом. — В общем, я хотела перед тобой извиниться.
— Да неужели? — саркастически выдохнула собеседница. И припечатала: — Долго же ты собиралась!
Надя про себя отметила: а ведь Людка странно реагирует. Будто и правда все эти годы извинений ждала, хотя на самом деле Наде перед ней каяться было решительно не в чем.
Но сейчас, конечно, надо играть по Людмилиным правилам.
И Митрофанова, сама кротость, произнесла:"
"— Дело в том, что я, если ты не знаешь, сейчас в больнице…
Она сделала паузу. Подождала, вдруг Людмила поинтересуется: «А что с тобой?» Или с пользой для их расследования оговорится: «Я в курсе». Однако Сладкова молчала, и Наде пришлось продолжать:
— Ну а когда болеешь, причем серьезно, есть много времени на размышления. Всю жизнь успеваешь заново пережить… Вот до меня наконец и дошло только сейчас, что я очень перед тобой виновата… Еще со школы.
— Ахинею какую-то несешь, — перебила ее Сладкова. И ядовито поинтересовалась: — Апельсинов, что ли, принести некому?
Надя не смутилась:
— Апельсинов как раз хватает. Ирка Ишутина вчера приезжала, полный холодильник навезла. Говорю же: просто я осознала, что сильно обидела тебя. Десять лет, оказывается, понадобилось, чтобы я поняла: какие мы все тогда дуры были…
— Дуры?! – Голос Людмилы гневно зазвенел, и она неожиданно кинулась в атаку: — А не слишком ли это мягко? Дуры — они подлости от отсутствия мозгов творят.
«Шизанутая, — вновь мелькнуло у Нади. — Можно подумать, у нас других дел не было — только твои больные места искать!»
Но ненормальность Сладковой как раз работала на версию Полуянова, поэтому оставалось только подыгрывать.
