В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Этот лес оказался далеко не подарком – плотность растительности – как в Сибирской Тайге, вязли ноги, корявые сучья вцеплялись в комбинезоны. Чаща вывела в разреженный сосняк, сделали передышку, тронулись дальше.
– Поспать бы сейчас, со свежими силами, – пошутил Конторович.
– Товарищ лейтенант, вы же грамотный человек, – Паша Карякин догнал Шубина: – Вот скажите блуд и заблудиться – однокоренные слова?
– Ты заблудился? – под дружный гогот спросил Дубровский.
– Почему только я? – смутился Паша. – Мы все, похоже заблудились.
Несколько минут оживленно обсуждали любовные похождения Карякина, кто-то видел его в компании некой кудрявой зенитчицы, другие засекли, как увлеченно он болтал с медсестрой из лазарета – маленькой, худенькой, с большими веснушками и вообще, довольно странно поглядывал на майора медицинской службы Симонян Маргариту Ашотовну – женщину безусловно достойную, но вдвое старше Карякина и недосягаемую, как любая из планет Солнечной системы.
– Дубины вы, стоеросовые!.
– А чего сам-то пошёл? – ржал Баттахов.
За приятной беседой дорога укоротилась. В чаще включили фонари, стало легче, мешала только рация, которую волокли по очереди.
– Влад, Витя, вы такие красные, будто крапивой парились! – усмехнулся Ершов. Товарищ лейтенант, да и вы не лучше… Эка вас угораздило."
"Лицо действительно пылало чесалось, страшно хотелось сменить его на другое.
Группа Шубина вышла к шоссе в километре от Днепра – основы тригонометрии из головы пока не выветрились.
