В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Патрульный мотоцикл выехал с просёлочной дороге, густая растительность заглушила шум двигателя. Убрались в последний момент – кусты за ними ещё тряслись, когда переднее колесо мотоцикла выехало на трассу.
– Эй, кто там?.. Стоять!.. Стрелять будем! – грозно прокричал пулемётчик в люльке.
Куриной слепотой в тёмное время суток эти люди не страдали.
– Не стреляйте! – крикнул по-немецки Шубин. – Разведка 185-го пехотного батальона. Ищем русских диверсантов. Поступило сообщение, что они находятся в этом квадрате.
– Вы уверены? – насторожился немец.
– Да, нам так сообщили. Будьте осторожны.
– Хорошо, удачи!.. Эй, постойте… – в голосе немца ощущалось беспокойство. – Что за акцент у вас?
– Я из Праги.
– Хорошо. Спасибо за предупреждение.
– Уму непостижимо – полюбовно договорились с немцами, – проворчал поднос сержант Климов, когда красноармейцы, истекая потом откатились в лес. – Умеем же, когда захотим. И овцы целы, и волки сыты-пьяны. Вы правильно сделали, товарищ лейтенант, мы их плохо видели, а они бы жахнули из пулемета по кустам и собирай наши косточки.
– Товарищ лейтенант, просвет впереди голубеет, – заволновался Баттахов обладавший самым острым зрением в группе. – Если это не Днепр, тогда что?
Глава четвертая
Это был Днепр. Не столь могущий, как на Украине, но уже не переплюйка, как под болото мшара Валдайской возвышенности, где великая река берёт начало.
Ночь была безлунная и спокойная, если не замечать отдалённую канонаду, в заводях плескались пескари и пели пелядь, размеренно текла вода, берега обильно заросли тальником в прибрежной растительности, имелись разрывы, кое-где белели узкие пляжи, возвышались обрывы.
