В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
– А самые умные и начитанные сейчас потащат рацию.
– Тихо!.. – вдруг выдохнул Климов.
Разведчики застыли, уткнулись носами в землю, послышалась гортанная немецкая речь, по дороге в южном направлении шёл патруль: позвякивали котелки и фляжки. Разведчики затаили дыхание, особой паники Глеб не чувствовал, если немцы заметят под ногами что-то нехарактерное для данной местности – для чего тогда люди в кустах, успеют выстрелить – тогда другое дело. Патруль никуда не спешил: солдаты шли прогулочным шагом, взвалив на плечи карабины, болтали о пустяках: кто-то сетовал, что царапина нарывает в этом жутком азиатском климате, другой посмеивался, что это начальная стадия сифилиса, после чего неизменно отвалится нос.
– Так, поднимаемся, – заторопился Шубин. – Идти не менее полутора километров, надо спешить. Этот патруль уже прошёл, другого пока не видно. Эй, в кустах!.
Тени заскользили по дороге, пробежали метров триста, сердце билось, риск неумеренный, но не было другой дороги – кустами шумно и долго. Резкий поворот за ворохом ветвей Глеб, к своему стыду, проморгал – нос к носу столкнулись с патрулём, которого здесь по его мнению быть не должно.
Трое военнослужащих германской армии неспешно тащились в южном направлении: у одного были засучена рукава на груди висел МР 40, у остальных за плечами покачивались карабины «маузер».
– Мужик, бескровно, – выдохнул Глеб.
Метко пущенное «копьё» сбило солдата с ног, переплелись ноги, он загремел в водосток. Подлетел Баттахов, оседлал, стал душить короткими но сильными пальцами.
