В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
– Наверное рыба тут водится, хотя какая тут рыба. Вот, то ли дело у нас, в Шлиссельбурге на Ладожском озере, до войны такая знатная рыбалка была…
– Да какая у вас рыбалка, на вашем Ладожском озере? – фыркнул Карякин. – Вот у нас, в Чувашских озёрах, зеркальные карпы по восемь килограммов на голый крючок клюют. Так и просят – вынь нас, скушай!
– К чёрту ваших карпов, – поморщился Глеб, затаптывая так и не осиленную сигарету. – Вот у нас в Новосибирске, есть такая речка Иня называется. Я на ней, за час по сто пескарей надёргивал, они потом на сковородке прыгают, всё успокоиться не могут.
– Эй, чего стоим, товарищ лейтенант? донеслось из кустов. – Мы тоже покурить сядем, добро?
– Вот зараза, такую буколику испортил, – чертыхнулся Дубровской."
"– Отставить разговорчики! – опомнился Глеб. – За мой, в колонну, шагом марш! Доберёмся до Ратниково, дальше как пойдёт.
До излучены ничего не произошло – иллюзия речной идиллии была потрясающая, густая растительность отгородила местечко от ужасов войны, лишь не спящий филин что-то покрикивал в лесу, да в заводи играла рыба, иногда из кустов доносился хруст веток, сдавленно чертыхались разведчики, волокущие рацию.
