В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
– Товарищ лейтенант, а если наши не успеют подойти: что делать-то будем?
– Карякин, прекращай! – поморщился Глеб. – К чему эти вопросы? Действительно, что делают мертвые? Да ни черта они уже не делают…
– Помрём к такой-то матери, – грустно произнёс Климов. – Зато с какой музыкой. Поехали, товарищ лейтенант, приличия уже позволяют.
– Поехали… – согласился Шубин.. – Мы в гости их не звали, ну раз пришли – давайте сердечно поприветствуем!
Оба пулемёта заработали одновременно: рыбак с удочкой, кувыркаясь полетел в воду; покатились его товарищи, удобно расположившиеся на камнях; пули калибра 7,92 калечили мотоциклы, оторвали, сиденье, трое уцелевших бросились бежать и на открытом пространстве стали идеальными мишенями.
– Ленту, сержант! – надрывал глотку Карякин. – Не спи, твою мать.
– Паша, на тебя не напасёшься.
У Климова сорвались руки, он поспешно вставлял пулемётную ленту в горячий питатель.
У Глеба в пулемёте ещё что-то оставалось, пулемет был непривычный, но, в принципе, удобный, азарт пьянил, он кричал что-то непереводимое, пальцы сводила судорога, защемило ключицу.
Остановился грузовик – офицер, сопровождавших груз, был мёртв, откинул голову на спинку сиденья, из под фуражки вытекала кровь.
