В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Водитель спрыгнул на подножку, картинно взмахнул руками и повалился в воду. Пули крошили изуродованную кабину, из под капота вырвался дым, остальные не могли проехать. Пехотинцы крались вдоль бортов, подчиняясь визгливым командам, но места для прохода было мало – двое упали в воду, в размашку поплыли за понтон, спасаясь от огня, остальные свалились замертво. Иссякла пулемётная лента.
– Чусовой, ко мне! – крикнул Шубин.
Секунд пятнадцать потеряли на перезаряжании, матерились дружно – не помогало. Загадочно помалкивали Баттахов со Смертиным – могли бы уже и вступить.
"Никто не заметил, как в изрешечённую кабину грузовика проник посторонний: просочился вдоль борта, вскарабкался внутрь, завести эту груду металла он, конечно, не мог, но вывернуть баранку до упора оказалось по силам – пришёл в движение грузовик, стоящий сзади, он упёрся кабиной в задний бампер, поднатужился – водитель прикладывал все усилия, чтобы столкнуть поврежденную машину в воду и это удалось.
Машина пятилась задним ходом, хотя и у неё из кабины уже валил дым, водитель не справился с управлением – трудно под огнём на узкой дорожке, да ещё на задней передаче. Тела солдат лежали густо, он не мог перевалить через них, яростно газовал, крутил баранку, до крутился – задние колёса скользнули с моста и ещё одна машина провалилась в воду, взметнув тучу брызг. Тем, кто выжил, на мосту теперь стало хуже в тройне – они попали под перекрёстный огонь.
