В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Мимо него карабкались красноармейцы с красными от недосыпания глазами, что-то орали. Человеческий ручеёк перетекал через застывший бронеавтомобиль, неудержимо рвался дальше.
С запозданием открыла огонь немецкая миномётная батарея, но она была пристрелена на другой участок, мины рвались в воде и пока не представляли опасности для штурмующей группы. Красноармейцы, с примкнутыми штыками, бежали по мосту, многие падали и уже не вставали, остальные рвались дальше, пулемётчик перебрался через броню, протащил свою бандуру десяток метров, залёг среди мертвецов.
"Немцы на правом берегу начали приходить в себя, их огонь становился плотнее, прошли потерю штурмового отряда, да и мины стали ложиться ближе к переправе – гибель понтона стало бы катастрофой. Красноармейцы залегли, не добежав до берега, ожесточённо отстреливаясь из трёхлинеек, надрывался пулемёт. Две полуторки с миномётной батареей выкатили из леса – теперь расчёты видели куда стрелять. Запас мин ещё не иссяк, огонь уплотнился, не смолкали испытанные ещё в гражданскую Максимы.
Передовые отделения уже перетекли на правый берег, оттесняли немцев, потерявших огневую поддержку, попятились солдаты вермахта – сдали нервы, пустились бежать, пропадая в дыму. Красная Армия занимала плацдарм, бойцы растекались по пространству, подгоняемые окриками командиров, скорчился радист под обрывом, передавая срочное донесение в штаб. Немцы предприняли отчаянную попытку скинуть прорвавшиеся подразделения в реку, их был около взвода: с перекошенными лицами, оборванные, грязные, измазанные кровью, они возникли из-за дымящихся строений и бросились в контратаку.
