Старуха с округлым щеками и темным цветом кожи, словно медная тарелка, наблюдала за дробящимся перевернутым месяцем. Джунгли готовились к проливному дождю, создавая мистический хор из визгов обезьян, треска водопадов и чудесных птиц. Мгла накрывает океанские пространства, а звезды мерцают на темном свете луны....
Да и эта заправка…
Солнце уже поднялось над горизонтом и припекало так, что ей пришлось повязать голову косынкой.
– Что-то долго мы едем.
– Не переживай, скоро уже будем на месте! Куда нам спешить – нас окружает вечность, – сверкнул белыми зубами Ксавье.
Наконец она увидела темные скалы и пляж, который показался ей мрачноватым. София даже улыбаться перестала, что случалось с ней очень редко.
– Давай выходи! – Что-то в интонации Ксавье изменилось.
Так София попала в деревню. Нет, в клетку ее не бросили – охотники (так в коммуне называли тех, кто ездил на Большую землю за мясом) разглядели в ней свою.
Конечно, она не сразу приняла свою судьбу. Были слезы, была единственная инфантильная попытка побега. Ей выделили небольшую хижину с прогнившим потолком, заметив, что, когда немного освоится, она сможет тут всё починить и обустроить по своему вкусу.
Ксавье ей помогал. Это потом София поняла, что ему назначили такую работу – промыть мозги новой пленнице. А тогда принимала его заботу за сочувствие.
Но время шло, а ничего не менялось. По ощущениям Софии прошла целая вечность. На самом деле – четыре сезона дождей, а значит, примерно два года.
Человек ко всему привыкает. Вот и София привыкла и даже честно пыталась работать над собой – чтобы полюбить эти земли так, как любили их остальные жители коммуны.
Однажды для нее привели мужа. Вот так запросто. Назначили мужчину, который будет теперь делить с ней постель и судьбу. София «проглотила» и это. Мужчина был тоже из новеньких. Видимо, Старик решил, что София поможет ему освоиться. И что любовь красивой молодой женщины примирит его с тем, что прошлое придется забыть навсегда.
Через какое-то время на свет появилась дочь, Тау. Тогда София впервые начала улыбаться искренне. Материнство стало ее спасением и единственной отрадой. Она понимала, что в коммуне не поощрялась гиперопека и чрезмерная привязанность к ребенку. Старалась быть осторожной.
В один прекрасный день ее муж бесследно исчез. Не появился на субботнем ритуале, и больше никто не упоминал его имени.
