Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
Я пошла собираться, — тут же вскочила со своего места.
— Да, сядь ты! Я не имел ввиду, что выходим сию минуту.
— Очень жаль.
— Дай мне хоть поесть, — возмутился он.
— Ладно, — милостиво кивнула и села обратно, — можешь есть.
— Спасибо, барыня. Без твоего разрешения ведь никак нельзя, — он показал головой и вернулся к тарелке.
Больше я его не дергала. Потому что, когда он вот так сидел и молча ел, можно было подумать, что рядом находится весьма приятный парень, а не огненный гад, у которого есть неподражаемый талант обижать словами.
После вчерашнего разговора я долго не могла уснуть. Все крутила в голове его слова, думала, мысленно спорила, выдавала остроумные ответы, но в какой-то момент поняла, что все это бесполезно. Только себе нервы мотаю, а ему от этого ни горячо, ни холодно. Поэтому заставила себя переключиться, подумать о приятном, и в результате с утра мое настроение уже можно было назвать нормальным. Конечно, в груди еще саднило, но убиваться и переживаться из-за того, что Нольд видит во мне не девушку, а лишь ведунью, я больше не собиралась.
После завтрака мы разошлись по своим комнатам. Я быстро покидала вещи в сумку, не оглядываясь, вышла в коридор и спустилась вниз. Нольд уже стоял возле стойки и расплачивался за ночлег. Сегодня с гостями работала другая девушка — огненно-рыжая, мелкая, верткая как синица. Она с таким усердием пыталась обратить на себя его внимание, что чуть ли из тапок не выпрыгивала, зачем-то постоянно поправляя шевелюру и облизывая ярко-красные пухлые губы.
Я ревниво засопела и подошла ближе, напрочь забыв о том, что собралась прекрасно жить без него.
— Готов? — спросила неприветливо, при этом глянула на девушку так, что та даже присела и перестала восторженно чирикать.
— Да.
— Идем, — я бесцеремонно схватила его под руку и потащила к выходу.
Блондин ничего не сказал, только в мою сторону косился и глазами изумленно хлопал.
— Переправа вообще-то в той стороне, — невозмутимо произнес он, когда мы выехали со двора.
— Что же ты раньше молчал? — посмотрела на него сердито и, резко дернув поводья, развернула коня в обратном направлении.
— Так ты и не спрашивала. Разбежалась куда-то.
Я покраснела, в очередной раз почувствовав себя глупо, но назревавшую ядовитую реплику все-таки проглотила. Уж лучше молчать, а то еще догадается что за вожжа мне под хвост попала.
В воздухе клубами плавал туман, а с реки наносило прохладой и цветущей водой.
