Несмотря ни на что, Ксанка боролась за свою жизнь в шумной клинике для неудачниц. Громкие голоса и смех постоянно напоминали ей о своей нервной уязвимости. Ее каждый день – настоящая битва, где каждое слово и действие можно истолковать как признак ее неудачности.
На ее идеально уложенных волосах повисла паутина, на белоснежном переднике красовалось серое пыльное пятно, а в руках подсвечник с зажжённой свечой.
— Здесь можно пройти. Только пригнись, потолки низкие.
Размышлять и пугаться времени не было, поэтому смело ринулась за ней.
Через несколько шагов узкий коридор сделал поворот, и мы оказались почти в кромешной тьме. Крохотного язычка пламени было недостаточно, чтобы достойно осветить путь, приходилось двигаться почти наощупь, да еще и наполовину согнувшись.
Служанка очень уверенно продвигалась вперед, будто выросла в этих катакомбах. Она даже ни разу не остановилась на редких развилках, иногда попадающихся нам на пути, и я в который раз поблагодарила судьбу за то, что выбрала эту тщедушную старушку себе в помощницы.
Мы шли так долго, что начало казаться, будто уже пролетело несколько часов. Тревога все усиливалась, но я молчала, не задавала вопросов, потому что боялась услышать ответ. Если идем, значит есть шанс успеть. Остальное не важно.
Возле круглого выступа на стене мы остановились. Ромерта передала мне подсвечник, а сама принялась наглаживать этот выступ, пытаясь что-то нащупать пальцами. Наконец раздался тихий щелчок, и в стене обрадовался настолько узкий проход, что в него только боком можно было протиснуться.
Лаз закончился в какой-то комнате, очень похожей на рабочий кабинет.
— Скорее, — поторопила старушка, на ходу пытаясь отряхнуть мне платье, — большой зав в конце коридора. Беги!
Я подхватила юбки и со всех ног бросилась в нужном направлении, громко стуча каблуками и не обращая внимания на шарахающихся в стороны слуг.
Впереди уже маячила заветная дверь.
Последние шаги и я уже готова ворваться в зал, но тут на моем пути появился распорядитель отбора.
Он посмотрел на меня, вскинув брови, потом оглянулся на часы. Секундная стрелка еще не достигла двенадцати.
— Поздравляю, Ксана. Ты успела, в последний момент.
От облегчения у меня затряслись ноги и закружилась голова, я привалилась к стенке, прикрыв глаза и пытаясь унять бешено грохочущее сердце. Успела.
— Я могу зайти? — с трудом натянула улыбку и приложила руку к гудящей груди.
— Да.
