Автор
Ночью, холод и пустынным лесом заволокло темными тенями. Жуткая интрига разворачивается в свете оранжевого светильника, который пробивает сквозь приоткрытую дверь. В кромешной тиши я замечаю детский силуэт, и этот знакомый образ будоррезит мой сон, заставляя меня резко вскакивать на кровать, ощущая себя центром загадочной истории....
Правда, к вечеру выясняется, что возможно моя лихорадочная реакция – это не только следствие нежелания появляться там, где обитает Виктор. Похоже, я все-таки простыла. Или на балконе, или когда убегала без шубы.
Даже Тимошку из сада забирает мама, отпросившаяся ради этого пораньше с работы. Она же и радует меня новостями, что уволиться можно и по почте. Нужно только отправить заявление работодателю. Очень рассчитываю, что Воронцов не опустится до того, чтобы написать мне какую-нибудь гадость в трудовой.
Не доверяя родной почте России, которая скорее всего доставить-то доставит мое заявление, но вот сроки уже больно размыты, с самого утра, как только мама уводит Тимку, я вызываю курьера логистической фирмы.
Все. Если потребуют отработку, в чем я искренне сомневаюсь, возьму больничный.
Меня колотит не то от смелости собственных поступков, не от температуры, и я отрубаюсь, надеясь, что пока Тимка в саду, я немного оклемаюсь.
Болею я редко, и обычно, хорошенько выспавшись, я сразу чувствую себя намного лучше.
Наметив проспать неменьше четырех часов, прежде чем приступить к домашней рутине, я выключаюсь и просыпаюсь намного позднее, чем планировала.
Осоловело пялюсь в экран телефона. Около пяти вечера. Пить хочу просто смертельно, но проснулась я не поэтому. Я бы еще спала и спала, наверное, до самого возвращения мамы могла продрыхнуть, но кому-то я очень понадобилась.
Кто-то долбится во входную дверь, словно пожар.
Кутаясь в мамину красную шаль из чистой шерсти, которая, по ее мнению, способна вылечить от всего, я бреду на грохот. Чувствую я себя настолько скверно, что, если у человека за дверью нет весомой причины для визита, готова на него наорать. Правда, наорать у меня не получится. При попытке крикнуть, что сейчас открою, из горла вырывается сип. Это злит меня еще больше.
Если у меня пропадает голос, то это надолго.
Наверно, это раздражение провоцирует меня распахнуть дверь, не посмотрев в глазок.
Но как только я вижу, кого принесла нелегкая, просто захлопываю обратно перед носом нежеланного гостя.
– Вар-р-ря! Открой сейчас же!
Да сейчас прям!
Разбежалась!
Приказывать он мне будет, что делать в собственном доме!
Только я делаю шаг из прихожей, как снова раздается грохот. Не жалея кулаков, Воронцов колотит в дверь, как потерпевший.
