В больнице наступает серые часы перед рассветом, когда пациенты чаще всего подвергаются припадкам и умирают. Анатолий решает разрядить обстановку, угостившись с парнем Славиком за чашкой кофе. Вдруг Славик сообщает страшную новость: его лучшая подруга Софья влюблена в Монахова, доктора клиники. Тихая больница становится источником острых ощущений и непредсказуемых приключений....
— Опытные люди, — с грустью проговорил Лев Николаевич, — а дали-таки маху… теперь вот ты говоришь, капитан, что Копыткин убит…
— Призрак его устранил, — предположил Иван Сергеевич. — Он всегда устраняет своих подручных…
— Он их устраняет после завершения операции, — мягко поправил Лев Николаевич вспыльчивого коллегу. — А эта операция, как мы с вами знаем, еще не завершена…
— Никакой не Призрак его убил! — вмешался в разговор участковый. — Никакой не Призрак, а Прохоров!
— Что еще за Прохоров? — недоверчиво переспросил Иван Сергеевич.
Николай рассказал о Выборгском маньяке, о своих поисках, о пациенте, сбежавшем из психиатрического отделения, о трупе молодого санитара, обнаруженном в больничном морге, и передал историю, которую узнал от прятавшегося в больнице симулянта. Имя этого симулянта он на всякий случай не назвал.
— У них там, в больнице этой, темные дела творятся! — мрачно проговорил Иван Сергеевич. — Вот поймаем Призрака, и надо будет в больнице порядок навести!
— Боюсь, в таком случае больничная мафия может спать спокойно! — с тяжелым вздохом отозвался Лев Николаевич.
— А вы по своим каналам не можете узнать, кто такой этот Прохоров? — взмолился участковый, закончив свой рассказ.
Лев Николаевич выразительно взглянул на своего молодого подчиненного.
Антон Павлович без слов вышел в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся с компьютерной распечаткой в руке.
Он отдал распечатку участковому, и Николай увидел историю болезни Никодима Прохорова, его фотографию при поступлении в больницу и краткое досье — время и место рождения, паспортные данные, адрес.
Николай подошел к калитке и окликнул старую женщину, которая копошилась на огороде.
Она повернулась к нему, подслеповато прищурилась, приложив руку козырьком, и заковыляла навстречу.
Когда она подошла к самой калитке, Николай понял, что вовсе она не такая уж старуха, может, лет шестьдесят всего. Но горе и бедность состарили ее прежде времени.
— Ты, сынок, пенсию, что ли, принес? — проговорила женщина, откидывая щеколду калитки. — А что же не Тоня?
— Нет, мамаша, из полиции я!
— Откуда? — Она приложила ладонь к уху. — Из полиции? А че те надо-то?"
"— Про сына вашего поговорить, Никодима.
Старуха вдруг всхлипнула, пригорюнилась.
— Умер Коденька, — проговорила она медленно, с привычной болью. — Семь лет уже как умер.
Она развернулась и побрела к дому, еще больше постарев.
